Когда мне было тридцать, все вокруг говорили, что передо мной «весь мир открыт».
У меня была отличная работа в московском офисе, арендованная однокомнатная квартира в центре, я могла позволить себе путешествия по Европе в любое время, а по выходным встречалась с подругами ходили в рестораны, кино или танцевали до утра.
Тогда у меня был парень, с которым мы встречались почти пять лет. Но каждый раз, когда он заводил разговор: «может, когда-нибудь заведём ребёнка», у меня холодок по коже пробегал.
Я сразу отвечала: «Я не вижу себя среди пелёнок и бессонных ночей». Он переводил тему.
Я была сфокусирована на накоплениях, карьерном росте, новых дипломах, путешествиях. А о материнстве думать не хотела.
В 37 лет я встретила другого мужчину, казалось, будет нечто серьёзное. Но у него уже был ребёнок от первого брака а для меня это звучало как «слишком большая ответственность».
Однажды он предложил мне съехаться, но честно добавил: рано или поздно он хотел бы ещё одного ребёнка.
Я испугалась, и просто ушла. Перестала отвечать на звонки, пока он не догадался, что всё кончено.
Помню, как сестра мне тогда сказала:
«Пожалеешь, что отпустила хорошего мужчину только из страха перед материнством».
Я рассмеялась, думала преувеличивает.
В 45 я была на пике карьеры.
Дали повышение, хорошую зарплату в гривнах, я объехала всю Европу, купила себе первую машину, сама перекрасила стены в квартире.
Я была собой горда.
Но, празднуя успехи, смотрела на своих подруг у них уже дети в садиках, в школах, на олимпиадах, на танцах.
Я думала:
«Боже, какой кавардак я бы не выдержала этого».
Я была уверена, что мой путь спокойнее.
А в 52 моя сестра тяжело заболела требовалась серьёзная операция.
Её дети были рядом день и ночь: помогали, сменяли друг друга, приносили еду, занимались бумагами, сопровождали её по врачам.
Я чувствовала себя абсолютно бесполезной.
Не было никого, кого я могла бы позвать, если бы я оказалась в таком положении.
Сидела в коридоре в киевской больнице и впервые подумала:
«А если это когда-нибудь случится со мной?
Кто придёт ко мне?»
Вот тогда и появилось первое сожаление. Тихое, негромкое но уже незаметно началось.
В 60 я потеряла маму.
И всё навалилось: клинические бумаги, похороны, организация поминок, оплата счетов, освобождение её квартиры.
Племянники помогали, но у каждого свои семьи, работа, заботы.
В ту ночь я осталась одна, среди чёрных мешков её вещей, и впервые остро почувствовала то, чего всю жизнь не хотела признавать:
Не было человека, который нуждался во мне.
Никто не рассчитывал на меня.
Никто не наполнял тишину.
И впервые подумала:
«Возможно, я бы была хорошей мамой»
Воскресенья стали тяжёлыми.
Сёстры собираются большими семьями: дети, внуки, зятья, невестки.
В их домах смех, шум, праздник.
А я сижу на стуле тихо, вроде бы рядом, но в стороне.
Не потому, что меня не любят просто у меня нет своей роли в этом кругу.
Я «тётя», «сестра», но никогда не «мама».
На Рождество это особенно остро чувствуется.
Все заняты семейными встречами и ужинами.
Я всегда приглашённая никогда хозяйка, никогда центр чьей-то вселенной.
Сейчас, в шестьдесят семь, я просыпаюсь одна, ем одна, хожу по магазинам одна, оплачиваю счета одна. Это не трагедия. Это просто факт.
Если становится плохо, вызываю такси, поехала сама в приёмное отделение, сижу в коридоре с сумкой, никто не спрашивает, как я себя чувствую.
Если мне тоскливо никто не видит.
Если случается что-то хорошее, как тот день, когда я полностью выплатила кредит за дом радоваться кроме меня некому.
Иногда стою у окна и смотрю, как соседи принимают гостей: у них приезжают дети, внуки.
У меня нет таких гостей.
Некому оставить свои вещи.
Некому рассказать свою историю.
Я нисколько не жалею, что не поддалась на общественное давление.
Жалею лишь, что слишком поздно поняла: жизнь не вечна.
Да, можно жить так, как хочешь
Но когда возраст берёт своё, остаётся только одно желание:
Чтобы рядом был кто-то, на кого можно опереться.
