Когда мне исполнилось 69, я наконец-то получила те деньги, которых ждала, кажется, целую вечность. Мои кровно заработанные гривны. Деньги, к которым любой нормальный человек клещами бы прицепился и зубами держал. У меня и планы были крышу починить на даче в окрестностях Киева, на чёрный день кое-что отложить, ну и себя хотя бы чем-нибудь побаловать заслужила ведь после всех этих лет.
Но достаточно было семье узнать про деньги как мой племянник Игорёк тут же объявился у порога. Милейший, обаятельный, слов нет. Расскзал мне с блеском в глазах про «стопроцентный бизнес», «золотую жилу», ну и конечно, что без моего маленького участия никак не сможет «выстрелить». Вещал так сладко-гладко, что хоть на телевидение отправляй поверила я.
Помню, пообещал: через полгода всё до копеечки вернёт, ещё и проценты будут. Мол, всё супернадёжно, быстро, понятно. Говорит, что не такой, как остальные не подведёт, за слова отвечает. А я подумала: ну и помогу родне, и, глядишь, самой прибавится. Дала ему деньги. Ни расписки, ни подписи. Только честное слово.
Подумала, как дурочка: «Это же родная кровь, свой человек, не обманет». В этом возрасте всё ещё веришь, что семья это твёрдая порода. Как же наивной я была.
Полгода прошло ни звука. Спрашиваю «всё идёт отлично, надо ещё немного терпения». На восьмом месяце перестал отвечать на звонки. На десятом услышала от знакомых, что Игорёк живёт на широкую ногу: ходит по ресторанам в Харькове, тратит, будто ни у кого хвостов нет.
Попыталась поговорить он в обиде! Разговаривает резко, обвиняет, мол, «не верю», «давлю», и вообще, выставляю его в дурном свете перед семьёй. Тут я уже поняла, что что-то не так… и всё равно надеялась, что опомнится.
А хуже всего оказалось не от него, а от своих. Родные братья моего поколения встали на сторону племяшки.
Говорят:
«Хватит его мучить».
«Вернёт, что должен».
«Свои силы тратит».
А потом ещё и подкалывать начали мол, «жадная», «что тебе на старости лет ещё надо», «цепляешься за какую-то мелочь». В результате вообще перестали со мной разговаривать. Почти в семьдесят я, словно преступница, только потому, что захотела вернуть своё.
Однажды я решила не юлить всё ему высказала прямо. Он стал злой. Говорит: «Давишь, мешаешь жить, больше в твой дом ни ногой», как будто это меня добить должно было.
Перебираю в памяти: как открывала ему двери, как защищала его, когда все твердили безответственный. Без всякого стыда позволяет себе злиться только за то, что я требую своё.
Три года прошло. Три.
Одни советуют махнуть рукой мол, в таком возрасте лучше жить спокойно. Другие, наоборот, призывают не сдаваться мол, если проглотишь, ещё больше затопчут.
Я где-то посередине болтаюсь.
Ни расписочки, ни бумажки.
Одна только мужская «крепкая» клятва, которую племянник Игорёк бросил, будто пустую бутылку.
Каждый раз, как вспоминаю про эти деньги, родные бурчат, смотрят исподлобья в их глазах уже я чёрт с рогами, а не бабушка из Ирпеня.
А суть проста: чужого не просила.
Своё хочу вот и всё.
