Анна Петровна сидела на своей маленькой кухне и наблюдала, как на плите закипает молоко. Уже в третий раз за вечер она забывала его помешать, и опять вспоминала поздно пена стремительно валилась через край, и Анна Петровна с раздражением вытирала плиту старой тряпкой. В такие минуты остро чувствовалось: дело совсем не в молоке.
После появления на свет второго внука всю семью словно закрутило. Дочка уставала до изнеможения, мрачно молчала, заметно похудела. Зять возвращался поздно, ел не разговаривая, иногда и вовсе сразу запирался у себя. Анна Петровна видела всё это и думала: ну разве можно бросать женщину с двумя детьми одну?
Попробовала поговорить. Сначала осторожно, намёками, потом жёстче. Сначала с дочкой, потом и с зятем. А потом вдруг заметила странное: от её слов в квартире становилось будто ещё тяжелее. Дочь начинала защищать мужа, зять хмурился, а Анну Петровну не отпускало чувство, что поступает она с ними почему-то неправильно.
В тот день она зашла в церковь не за советом, а потому что больше идти было некуда со своей тревогой.
Я, наверное, плохая, сказала она, не глядя на отца Василия, который сидел за столом и что-то записывал в тетради. Он отложил ручку.
Почему вы так думаете?
Анна Петровна беспомощно пожала плечами.
Хотела помочь… А всё только хуже делаю, выдохнула она.
Отец Василий посмотрел на неё внимательно, мягко, без осуждения.
Просто вы очень устали и беспокоитесь.
Анна Петровна вздохнула точно в точку.
Я боюсь за дочь… После родов будто подменили человека. А он… махнула рукой, будто ничего не замечает.
А вы видели, что ваш зять делает? тихо спросил батюшка.
Анна Петровна задумалась. В памяти всплыло, как на прошлой неделе он мыл посуду ночью, когда думал, что никто не видит, и как в воскресенье долго гулял с малышом в коляске, хотя, видно было, падал с ног от усталости.
Делает наверное… Но не так, как надо, неуверенно произнесла она.
А как надо? спокойно спросил батюшка.
Анна Петровна хотела сразу ответить, но осеклась. В голове только: «больше», «чаще», «аккуратнее». А в чём конкретно сформулировать не получается.
Я просто хочу, чтобы ей было легче… тихо сказала она.
Вот это и повторяйте себе, мягко ответил он. Только себе, не зятю.
Она удивлённо посмотрела на батюшку.
Как это?
Сейчас вы сражаетесь не за, а против. С мужем дочери, с обстоятельствами. А борьба это всегда напряжение. Всех утомляет.
Анна Петровна долго молчала. Потом спросила:
И как же мне теперь быть? Претворяться, что всё хорошо?
Нет, сказал батюшка. Просто делайте то, что поможет. Не словами делом. Не против, а для.
По дороге домой Анна Петровна вспоминала, как в детстве, если дочка плакала, она просто садилась рядом, не читая нотаций. Почему же теперь всё иначе?
На следующий день она пришла без звонка с кастрюлей супа. Дочка удивилась, зять оробел.
Ненадолго, сказала Анна Петровна, просто помочь.
Поиграла с внуками, пока дочь смогла наконец выспаться. Тихо ушла, не говоря ни слова о том, как тяжело и как надо жить.
Через неделю пришла снова. И так каждую неделю.
Она по-прежнему замечала недостатки зятя, но стала видеть и другое: как он берёт младшего на руки осторожно, как вечером накрывает дочь пледом, думая, что никто не видит.
Однажды решилась спросить его на кухне:
Тебе трудно сейчас?
Он удивился, будто такого вопроса никто не задавал.
Очень, признался он после паузы.
Больше он ничего не сказал. Но с того дня будто исчезло то напряжённое, что постоянно витало между ними.
Анна Петровна вдруг поняла: всё это время она ждала, что зять изменится. А начинать стоило с себя.
Она перестала обсуждать зятя с дочерью. Если та жаловалась, не говорила: «Я ведь предупреждала», а просто слушала. Брала детей, чтобы дочь отдохнула. Иногда звонила зятю просто узнать, как дела. Это было труднее, чем злиться.
Постепенно в их семье стало тише. Не проще, не правильнее тише. Без вечных упрёков.
Однажды дочка сказала:
Мама, спасибо, что теперь ты с нами, а не против нас.
Анна Петровна долго думала об этих словах.
Поняла простую истину: мир это не признание вины, а когда кто-то первый перестаёт спорить.
Ей всё ещё хотелось, чтобы зять был внимательнее. Это никуда не делось.
Но рядом с этим появилось главное: пусть в доме будет мир.
И всякий раз, когда накатывали старые обиды, желание сказать резкое Анна Петровна спрашивала себя:
Хочу ли я быть правой, или хочу, чтобы им действительно было легче?
Почти всегда она знала теперь, что делать дальше.
