А почему котлеты такие сухие? Ты хлеб в молоке вымачивала? Или опять воду плеснула в фарш? Сергей с брезгливым видом ковырял вилкой аппетитную корочку, словно внутри котлеты он искал не мясо, а подвох.
Катя застыла с тряпкой в руках. Привычно внутри сжался тугой комок где-то под грудью, болезненно и упрямо. Она мыла посуду и надеялась, что сегодняшний ужин пройдет без сцен, но едва за столом прозвучал первый вопрос надежда рассыпалась в прах.
Сергей, это говядина, что я взяла у проверенного продавца на рынке. Лук, специи, яйцо все как надо. Просто мясо хорошее, стараясь не срываться, Катя, не оборачиваясь, ответила мужу.
Вот именно постное мясо! поучающе поднял палец супруг, едва пережевал кусок. А мама всегда добавляла кусочек сала, а батон обязательно черствый и на жирных сливках. Вот котлеты у неё тают во рту! А здесь… подошва, честное слово. Только не обижайся, но за пятнадцать лет в браке можно было бы элементарным блюдам научиться.
Катя медленно положила тряпку, закрыла кран и вытерла руки. Пятнадцать лет да, пятнадцать! И все эти годы: «А вот мама…», «У мамы было иначе…», «Мама лучше готовила». Сначала робкие уколы, потом советы, и наконец открытое сравнение, где она всегда была на нуле, а тёща на десятке.
Катя подошла ближе. Сергей сидел так, словно переживал кулинарные страдания вся эта рубашка выглажена ею, скатерть хрустящая стирала Катя, квартира поблёскивает убирала опять она. Но всё мимо, котлеты ведь опять «не как у мамы».
Если не нравится, можешь не есть, спокойно сказала она. В холодильнике пельмени.
Опять обижаешься, Сергей закатил глаза и бросил вилку. Я ведь хочу как лучше! Чтобы хозяйка росла! Критика двигает прогрессом. Молчать и давиться путь никуда. Мама всегда говорила: «Правда горька, но полезна».
Мама твоя, Тамара Дмитриевна, Катя подошла к столу, не работает вот уже тридцать лет. Она может вымачивать батоны, месить три вида фарша и натирать пол у неё на это весь день. А я главный бухгалтер, сегодня квартальный отчёт, домой добралась в семь вечера. А в восемь у тебя уже ужин на столе. Может, хоть раз это заметишь?
Сергей фыркнул.
Ты опять про свою усталость. Все работают! Мама тоже работала, когда я в школу ходил, всё успевала: первые, вторые блюда, компот, пироги, сорочки как доски. Потому что золотые руки и семью любила. А ты, извини, всё «для галочки», лишь бы отвязаться. Нет у тебя, Катя, ни тепла, ни искорки хозяйки.
В кухне повисла тяжёлая тишина. «Нет искорки», «на отвяжись»… Катя смотрела на человека, с которым делила жизнь, и вдруг поняла: перед ней не мужчина, а обиженный сынок, требующий королевского ухода, а сам шагу не сделал навстречу.
Чаша терпения, что годами наполнялась то носками в прихожей, то охами по «не такому» борщу, то показательной проверкой пыли платком на шкафу, перелилась.
Так я не хозяйка? спросила она, почувствовав почему-то не злость, а холодное спокойствие.
Ну, не то чтобы плохая… Сергей сбавил тон, но привычка взяла верх. Посредственная, есть куда расти. Моя мама в твои годы…
Довольно, Катя подняла ладонь. Не хочу больше слушать. Я поняла: не дотягиваю, не могу обеспечить тебе рай детства с мамиными котлетами. И, знаешь, наверное, не захочу.
И что дальше? ухмыльнулся он. Развод? Детский сад, честное слово.
Пока не развод. Эксперимент. Если твоя мама идеал, зачем ты здесь страдаешь? Несправедливо. Уезжай к ней. Пусть порадуется сыну, накормит как положено, а я подумаю над своим поведением: научусь, быть может, хлеб в сливках вымачивать…
Сергей расхохотался:
Ты что, меня выставляешь? Это моя квартира!
Квартира куплена в браке, ипотеку я гасила из своих премий, и первый взнос мои родители дали. Я не выгоняю: отпуск тебе, как ты мечтал пансионат «У мамы», месяц отдыха. От сухих котлет и немытых полов. Может, оценишь потом…
Серьёзно? улыбка сползла с его лица.
Совершенно. Я устала соревноваться с твоей мамой у себя дома. Я хочу не бояться, что кольцо на шторе не под тем углом висит. Собирайся.
Сергей резко встал.
Ну и отлично! Думаешь, пропаду? Мама будет счастлива! Я там как сыр в масле кататься буду! Ты тут одна погорюешь, лампочку не вкрутишь, кран потечёт к кому пойдёшь?
Мастера вызову, пожала плечами Катя. За рубли. По крайней мере, нервы не трепят.
Сергей громко собирал вещи, хлопал дверцами, бормотал про «женскую дурь и неблагодарность». Катя села в кресло с книгой и не видела строк: впервые за много лет ей было легко, даже несмотря на страх.
Я ухожу! торжественно объявил он с двумя чумаданами в руках. Не жди, что буду умолять обратно.
Ключи на полке оставь, не вставая, ответила она.
Хлопнула дверь: тишина… Мягкая, настоящая тишина давно забытого уюта. Катя пошла на кухню, выкинула в мусор мужнюю котлету, достала белое сухое, налила бокал и с удовольствием ела сыр с мёдом. Без докоров, что это «не еда для мужчины».
Неделя прошла как в раю. Никто не тормошил по выходным. Никто не разбросал носки у дивана. Без ссор, без переключений сериалов на футбол или новости. Можно было после работы полежать в ванне, и никто не стучал «мне срочно…» В доме повеяло свободой.
А у Сергея «санаторий» начался с сюрпризов.
Тамара Дмитриевна лишь сдержанно обняла сына на пороге:
Вот и выгнала тебя, Катюха… Я ведь знала! Проходи, родной, всё забудется, мама накормит, приголубит.
Первые два дня и правда кулинарный рай: на завтрак оладьи, обед борщ как в детстве, котлеты с салом. Мама бегает, суетится, подпевает.
На третий день пришлось встать в девять утра Тамара Дмитриевна ворвалась, раздвинула шторы:
Вставай, Серёжка! Завтрак остывает! И не валяйся, лентяйничать вредно! Я сырников наделала, а потом полки в кладовой твои вещи разобрать, мужская рука нужна!
Мам, суббота же дай поспать!
Сон для бездельников, отрезала мама. После сырников давай помогать. И в магазин пять кило картошки тащить.
Сергей ел вкусные сырники и отправился таскать журналы, доски, сумки. По вечерам хотел фильм посмотреть:
Потише, Серёжа, у меня голова трещит! И вообще, что за мордобой включи «Голубой огонёк»!
Мам, я взрослый, вспылил Сергей.
Пока живёшь здесь по моим правилам, отрезала Тамара Дмитриевна. Хочешь свободы собирай вещи.
Вторая неделя ещё веселее. Выходы в бар друзьями не разрешались:
Куда? К друзьям пиво пить? А ну-ка сиди дома: завтра работа алкоголя не потерплю!
Мне сорок два!
А для меня дитё! Я за твою нравственность отвечаю, а не как твоя Катя!
Сергей остался дома. Слушал, как за стеной мама жалуется по телефону на невестку, жена-де «докатила мужика».
Забавно, но Катя никогда не запрещала ему отдохнуть с друзьями или поспать лишний час. Не ворчала, что носки валяются у дивана, спокойно собирала. Готовила пусть не с маминой точностью, зато по-вкусному и с заботой.
К кухне Сергей начал придираться: всё жирное, на сале, с майонезом. Отвык желудок появилась тяжесть, изжога.
Мам, может, просто курицу сварим, без жарки? попросил он.
Ты что, приболел? Курица отварная это для больных! Ешь гуляш, я туда смальца добавила!
Неделя прошла тяжело. Мечталось о простом супе и легкой еде. Оказалось: маму и её котлеты просто любить легче на расстоянии а жить под одной крышей с идеалом невыносимо. Там требовали благодарности и полного отчёта.
Катя же тем временем расцвела записалась на фитнес, встретилась с подругами, в спальне наконец передвинула кресло, что только Сергею и нравилось. Быть одному оказалось вовсе не страшно. Даже спокойно.
В пятницу вечером раздался звонок. Катя, ожидавшая курьера, открыла не глядя.
На пороге стоял поблекший Сергей с чумаданами и унылым букетом хризантем.
Привет, буркнул он.
Здравствуйте. Ты что-то забыл? Катя скрестила руки на груди.
Катя… Давай поговорим.
Мы уже всё сказали. Отдых не удался? Мама вкусно кормит?
Сергей зло улыбнулся:
Катя, перестань издеваться. Домой хочу.
Это больше не твой дом, Сергей. Ты же говорил, что у мамы идеал. С чего возвращаться сюда, к «сухим котлетам»?
Он поставил чумаданы, поник:
Прости, я был дурак. Ты не представляешь, что у мамы за порядок! Она не даёт жить, понукает, критикует, кормит так, что желудок болит. Я понял: ты святая, что терпела мои сравнения. Я мечтал о твоём обычном борще. Просто борще!
Катя смотрела на мужа: в его глазах правды было больше, чем за все годы.
Значит, котлеты мои теперь ничего? с улыбкой спросила она.
Самые лучшие! Пусти, прошу! Заклинаю, никогда больше ни слова про маму. Я всё осознал…
Подожди. Вернуться просто так нельзя, Катя не двинулась с места. Три месяца испытательного срока. Никаких сравнений. Не нравится ужин готовь сам. Не нравится, как выглажено сам гладь. Мы оба работаем надо уважать труд друг друга.
Согласен! Поддержу, сам готовить по выходным буду, горячо закивал Сергей.
И ещё. Раз в неделю звонишь маме и рассказываешь ей, какая у тебя чудесная жена, чтобы впредь не думала, как тебе плохо.
Сергей смущённо кивнул:
Будет сложно, но твоё слово закон. Я всё понял. Люблю тебя, Катенька.
Она наконец отступила в сторону:
Заходи. Только чумаданы разбирай сам. Я не прислуга, а в холодильнике яйца, помидоры. Готовь себе яичницу.
Легко! вскочил он, обрадовано бросился к плите. Яичница с помидорами самая лучшая еда!
Вечером за столом Сергей с аппетитом ел яичницу, немного пересоленную, но приготовленную с душой, и уже смеясь рассказывал истории жизни у мамы:
Представь, велела шапку надеть мусор выносить! В плюс пятнадцать! Говорит: «Менингит подстерегает!»
Катя смотрела, как муж наконец начал взрослеть. Она знала: визит к идеалу лучший урок. Тамара Дмитриевна, сама того не понимая, уберегла их семью, показав на деле: рай детства не всегда лучший выбор для взрослого.
За выходные Сергей тихо убрал квартиру, и не возникло у него ни единого замечания про то, «как мама пылесосит». Воскресным обедом был суп и впервые за пятнадцать лет не услышалось: «В этот раз ничего…»
Через месяц свекровь позвонила.
Ну что, Катерина, наигралась? Мой вернулся?
Это я его взяла назад, Тамара Дмитриевна, отрезала Катя. И передаёт вам привет. Говорит, скучает, но дома лучше. У нас климат помягче.
Трубку бросили, но Катя знала: больше ей не страшна тень идеала. Теперь между её домом и тёщей стояла крепкая стена уважения и опыта, что Сергей получил на «мамином пансионе».
Жизнь вошла в русло. Сергей держал слово: ни намёка на сравнения. Иногда срывалось было «а вот…», но он тут же умолкал и переводил разговор. К уюту в доме относился как к труду, а не к само собой разумеющемуся. Катя поняла одно: никаких сглаживаний углов только границы. Лишь тогда сама семья становится домом, а не филиалом детства.
Спасибо, что дочитали. Если история оставила след поставьте лайк и подпишитесь, впереди ещё много простых, правдивых российских рассказов.
