Мама завтра утром переезжает к нам. Я уже договорился с дядей Васей, он поможет вещи перевезти. Не надо так на меня смотреть, Валентина, у нас нет другого варианта. У мамы давление подскочило, ей нужен постоянный присмотр, домашняя еда и покой. Ты же дома работаешь, на удалёнке, тебе, по сути, не сложно будет суп подогреть да давление маме померить.
Я это сказал твёрдым голосом, не оставив жене вариантов для манёвра, и уткнулся в тарелку с борщом, включая «режим молчания», чтобы показать обсуждать тут нечего. Валентина лишь замерла с ножом в руке, которым резала хлеб тот самый, настоящий «Бородинский» с тёмной корочкой. На секунду на кухне повисла ледяная тишина.
Она аккуратно положила нож на доску, посмотрела на меня. Мы с Валей женаты двадцать лет и за это время я привык, что на кухне всё, от занавесок до ложек, выбиралось ею, с душой и фантазией. А тут я вдруг почувствовал себя человеком, для которого семейное счастье приложение к мультиварке и тонометру.
Серёж, Валя заговорила тихо, с такой интонацией, что обычно я сразу понимал: назревает буря. А ты меня вообще спросил? У меня, между прочим, конец отчётного года. Работаю я, повторяю, не «сижу дома». Это две разные вещи. Мне нужна тишина и покой. Я не могу бегать с таблетками и слушать жалобы целыми днями.
Я поднял глаза растеряно и с досадой. Ну что ей не так? Мама же! Родной человек, не чужая какая-нибудь бабка. А платную сиделку мы не потянем рубль нынче не водится, кредит за Ладу платим. А Валя всё равно дома торчит ну неужели сложно уделить пять минут?
Пять минут? горько усмехнулась Валентина. Твоя мама, Мария Степановна, требует внимания 24 часа в сутки. Вспомни, как мы на даче прошлым летом жили? То чай не такой, то подушка жёсткая, то занавески не по фен-шую, то солнце не так светит. А ведь тогда она была здорова. А сейчас, когда реально почувствует себя больной что тогда будет?
Ты преувеличиваешь, отмахнулся я. Мама просто любит порядок. Да и ненадолго это всё месяцок поживет и поедет домой. Ты у меня женщина, доброта твоя к людям обязательна, такая жизнь…
«Должна». Её, видно, словно это слово ранило. Всю жизнь Валентина была должна: для свекрови хорошая хозяйка, для сына мать-героиня, для меня поддержка и совет. Сына вырастили, он уже в Москве учится, работа у неё пошла в гору казалось бы, настало женское счастье. А я опять перед ней с очередным долгом.
Мария Степановна же моя мама всегда была женщиной строгой, властной, с гвоздём в характере. Проработала в торговле, любила всё регулировать и требовать общего участия в своих бедах. А я… А я думал, что заботы передам жене.
Я не могу, Сережа, неожиданно твёрдо сказала Валентина. У меня другие планы.
Какие ещё планы? усмехнулся я. Сериалы свои смотреть, что ли?
Я взяла большой проект. Буду вести бухучёт для сети магазинов. Крупная сумма, огромная ответственность. Не могу отвлекаться.
Ну, откажись, махнул я рукой, отрывая кусочек хлеба. Деньги мы и так зарабатываем, а здоровье мамы важнее. Не будь эгоисткой. Готовь комнату, перестели на кровати. Ну и бульон свари, ей же нельзя жирное.
Скрипнув стулом, я вышел из кухни, уверенный, что поступил по-джентльменски: сказал значит, так и будет. Валентина поворчит, да сделает. Как всегда ведь с миром в семье дороже.
Я даже и не заметил, как она застыла на кухне, у окна, в растерянности и злости. В голове моей жены, очевидно, забилась новая мысль: если сейчас уступит так и останется бесплатной сиделкой навсегда.
В тот же день утром Валя говорила с начальницей, Ириной Сергеевной. «Валентина Ильинична, нужен человек в филиал в Нижний Тагил, наладить всю бухгалтерию. Месяц, максимум полтора. Двойная оплата, жильё за наш счёт. Ответ нужен завтра».
С утра Валя ещё колебалась: чужой город так надолго, муж один будет, как-то не по-женски. Но когда увидела моё отношение поняла: это её спасательный круг.
Убрав посуду после ужина, жена ушла в спальню собирать вещи. Я в это время валялся на диване, смотрел хоккей.
Ты чего там? лениво спросил я, не отрываясь от телевизора. В шкафу порядок навести решила?
Я уезжаю в командировку, Серёжа. Завтра утром.
Я отключил звук, повернулся:
Ты что, в самом деле? Куда собралась?
В Нижний Тагил. На полтора месяца. Не переживай, питание и всё прочее там оплачивают.
Повисла тишина: такого от неё я не ожидал.
А мама? Кто таблетки даст? Кормить кто будет?
Ты. Ведь это твоя мама, тебе и заботиться. Разве не так? Ты же сам говорил, что я должна ради семьи в любой момент отказаться от своих планов. Покажи пример.
Это предательство! вскипел я. Специально уезжаешь, чтобы мне жизнь осложнить!
Нет, Серёжа. Мне утром предложили, а решение я приняла сейчас. Денег нам действительно нужно немало, автомобильный кредит никто не отменял, а сиделку на мою зарплату не нанять. А вот на командировочные вполне.
Валя молча собирала чемодан, я бегал за ней по комнате, жаловался, ругался.
Как ты можешь бросить немощную старушку, мать твою по сути, совсем одну?
Она не одна, Серёжа, она с тобой с родным сыном. Я такси уже вызвала, поезд у меня через два часа.
Не уедешь! перегородил ей дверь.
Уеду, спокойно сказала Валентина. Я двадцать лет рубашки тебе гладила, маму твою терпела, семью берегла. Хожу теперь по краю с этим терпением. Ещё немного и либо я уйду, либо подам на развод, разделим не только уход за мамой, но и квартиру.
Я отступил, ошарашенный. Когда за ней захлопнулась дверь, впервые подумал: а что же дальше? Через пару часов привезли маму.
Мария Степановна въехала без суеты, с тремя авоськами, битком набитыми вареньями, пледами и иконами, словно возвращала себе законную территорию.
А где Валюша? спросила тихо, устроившись на кровати сына. Подушечку б мне поправить…
Валентина… в командировку уехала, буркнул я, занося вещи.
А кто же за мной ухаживать-то будет?! Мне режим, покой и куриный бульон каждые три часа! Как так? Неужели мачехой стала?!
Я буду, мам.
Начался сущий кошмар.
Отпуск мне взять не дали работа поджимала: отчёты, дедлайны. Дома работал полдня на деле фикция. В семь утра мать уже била палкой по стене:
Серёженька, давление померь! Хуже мне стало!
Я мчался с тонометром, хотя давление у неё хоть в космос отправляй. Чай с лимоном, две ложки сахара, грелка, таблетки. Потом овсянка, из которой у меня получалась сажа.
Убить меня решил?! стенала мама, ковыряя ложкой пригорелую кашу. Валя тебя науськала…
Днём я убегал на работу, оставляя бутерброды и чай в термосе. Мобильный звонил каждые полчаса:
Серёжа, не могу найти пульт.
Окно продувает, форточку помоги закрыть.
Я таблетки забыла, приезжай срочно!
Вечером возвращался домой мама жалуется, ворчит, весь день ищет себе дело. Обнаруживает пыль, обвиняет Валю в «разгильдяйстве», крупу пересыпает и по всем вопросам только ко мне.
Через неделю я был тенью себя забыл про свои рабочие задачи, словил выговор у начальства, дома стирал, мыл посуду, готовил покупные котлеты, терпел бесконечные жалобы:
Работу свою ты любишь больше матери, плакала мама. Вот умру, тогда заплачешь!
Однажды пришёл пораньше дверь в комнату матери приоткрыта. А она бодро на табуретке протирает люстру такую прыть я у гимнастов не видел! Услышав меня, спрыгнула, закуталась в плед.
Ой, Серёженька, ты уже дома? Я тут совсем лежу, воды бы…
Я постоял с минуту в дверях. Внутри что-то оборвалось.
Мам, я видел.
Что видел?
Как ты люстру мыла. Ты же бодра. Ты нас всех дуришь.
Как смеешь! Пыль только ради тебя стёрла! Но тебя жена испортила, обесчеловечила!
Я неделю сплю по четыре часа, чуть не вылетел с работы. Валя уехала из-за твоей истерики. Тебе просто играться важно, а нам выживать.
Под вечер впервые за неделю позвонил Валентине.
Привет, Валя.
Привет, Серёжа. Что-то случилось? С мамой плохо?
Да нет. Всё отлично. Даже очень. Я дурак.
Это ещё раньше было известно, сухо заметила она, но в голосе появилась мягкая нотка. Что случилось?
Я устал. Не могу больше. Мама вышла в раж. Я видел, как она гимнастикой занималась, когда думала, что никто её не видит.
Валя засмеялась.
Я догадывалась, Серёж. Гипертония это не повод под люстрой акробатику делать.
Когда вернёшься?
Через месяц только, контракт.
Я застонал, повесил трубку, но впервые за долгое время внутренне успокоился: наконец понял, что делать.
Зашёл вечером к матери:
Мама, завтра пойдём к врачу. К кардиологу. Если назначат присмотр возьму сиделку. Квалифицированную. Будешь по расписанию. А если всё нормально поедешь домой. Помощницу соцработницы наведу.
Какая сиделка? Зачем деньги?! Я сама!.. возмутилась мама.
Ты ведь больна, мам. Надо лечить. А если нет значит, ты здорова, и пора домой.
Три недели шла позиционная война. Врач ничего серьёзного не нашёл, только стандартные возрастные жалобы. Мама пыталась симулировать, но я на каждый случай вызывал «скорую». После трех вызовов она махнула рукой, собрала вещи:
Всё, вези меня домой, Серёж. Здесь у вас скучно, а там хоть соседки поболтаем.
Я отвёз её, забахал полные сумки в квартиру, холодильник набил продуктами.
Приезжай в гости, мам, сказал на прощание. Жить мы теперь будем каждый своей жизнью. Так всем лучше.
По возвращении Валентины в квартире царствовала стерильная чистота, как в операционной. Я встретил жену на вокзале с огромным букетом роз. Я исхудал, но в глазах у меня появилось новое уважение.
За ужином, приготовленным мной рыбу запек, даже вкусно получилось! мы спокойно обсудили всё наболевшее.
Скучал я, признался я. Настоящее одиночество почувствовал.
И я. Проект завершила, премию дали, повышение предложили. Теперь командировки будут чаще.
Я напрягся на секунду, но потом только кивнул:
Отлично. Ты молодец. Я горжусь тобой.
А мама?
Жалуется на соседей, вечные болячки, но всё у неё уже не так страшно. С тётей Зиной из подъезда договорился ходит ей по дому помогает за пару тысяч рублей в месяц. Всем стало легче.
Валя взяла меня за руку.
Я рада, что у нас теперь новые правила.
Теперь в семье было по-другому: «нет» научились говорить оба. Мамины ультиматумы разбивались об общий фронт мужа и жены.
Когда в следующий раз мама позвонила: «Сынок, я умираю срочно приезжай!» я спокойно ответил:
Мам, вызываю скорую. Если положат буду. Если нет пей валерьянку.
И, о чудо, «смерть» тут же отступила.
Если что и понял за эту историю только одно: свои границы надо защищать, даже от самых близких. Иначе чужой сценарий проживёшь. А ради себя и на край света уехать не страшно оно того стоит.
