Мама переезжает к нам завтра утром. Я уже договорился с дядей Валерой, он поможет вещи перевезти. И не делай такое лицо, Надежда, у нас нет выбора. У человека гипертонический кризис был, ей теперь нужен постоянный уход, домашняя еда и покой. А ты ведь дома, удалённо работаешь, тебе нетрудно будет тарелку супа подать и давление измерить.
Антон сказал это безапелляционно, делая вид, что всё уже решено, уткнувшись в свою тарелку с борщом, показывая разговор окончен. Я разрезала хлеб на кухне и замерла с ножом над «Дарницким». Мне стало то холодно, то жарко.
Медленно положив нож, я посмотрела на мужа. Антон, с которым мы прожили почти двадцать лет, сидел на нашей уютной кухне, которую я обустроила с душой, и распоряжался моей жизнью, словно я не человек, а бытовой прибор дополнение к мультиварке и тонометру.
Антоша, тихо сказала я, но в голосе зазвучали те самые стальные нотки, предвещавшие бурю. Он даже не заметил, слишком был занят поисками мяса в борще. Ты у меня вообще спросил? У меня, между прочим, годовой отчёт горит. Я работаю дома, но не «сижу», это разные вещи. Мне нужна тишина и концентрация. А не беготня с таблетками и вечные жалобы на жизнь.
Муж наконец поднял глаза. Взгляд его был смесью недоумения и раздражения.
Надь, ну не начинай. Это же мама! Родная. Куда её ещё? В больнице она не останется, сиделка дорого, ты знаешь, мы ещё за машину кредит платим. А ты целыми днями у компьютера… что, трудно на пять минут оторваться?
Пять минут? горько усмехнулась я. Твоя мама, Людмила Аркадьевна, требует к себе внимания круглосуточно. Ты помнишь, как мы на даче прошлым летом жили? Ей вечно то чай горячий, то подушка твердая, то солнце слишком яркое, то ей скучно. А тогда она здоровая была. Представляешь, что начнётся сейчас, когда она в статусе «больной»?
Не преувеличивай. Мама просто любит порядок. Да и вообще, это ненадолго. Месяцок окрепнет и уедет к себе. А ты, как женщина, должна проявить сочувствие.
Слово «должна» царапнуло по нервам. Вся жизнь подряд что-то должна: хорошая хозяйка, идеальная мать (пока дочка не выросла и не уехала учиться в Питер), терпимая жена, ответственный сотрудник. А теперь, когда мне сорок пять, ребёнок вырос, карьера пошла, мне опять пытаются навязать долг.
Моя свекровь, Людмила Аркадьевна, всегда была женщиной особенной: всю жизнь в торговле, привыкла командовать, считала себя центром мира. Любое её недомогание раздувалось в катастрофу, требующую полного участия родственников. Теперь Антон решил переложить это бремя на мои плечи.
Я не могу, Антон, сказала я твердо. У меня другие планы.
Какие? Сериалы опять смотреть собираешься?
Я беру новый проект. Мне предложили вести бухгалтерию в сети магазинов. Это большие деньги и ответственность. Я не смогу отвлекаться.
Тогда откажись, отмахнулся муж, отламывая хлеб. Денег хватает, а здоровье матери важнее. Не будь эгоисткой. Завтра в десять мы привезём маму. Подготовь комнату Вики, перестели постель. Куриный бульон свари ей жирное нельзя.
Он ушёл из кухни, уверенный, что последнее слово за ним. Так было всегда: я ворчу, а потом соглашаюсь ради «мира в семье».
Я осталась сидеть на кухне. За окном сгущались сумерки, на ветру покачивался старый фонарь. Мысль крутилась: если сейчас уступлю конец. Стану бесплатной сиделкой неизвестно на сколько. Гипертония не простуда.
Я вспомнила утренний разговор с начальницей, Галиной Сергеевной.
«Надежда Ивановна, открываем филиал в Екатеринбурге. Нужен ответственный человек месяц или полтора командировки, жильё предоставим, оплата вдвойне. Только нужен ответ завтра».
Утром я колебалась: уезжать в другой город, жить в съёмной квартире, оставлять мужа Но теперь, глядя на его пустую тарелку, поняла: это не работа это спасение.
Я убрала блюда в посудомойку, пошла в спальню. Антон развалился на диване, уткнувшись в телевизор. Я открыла шкаф, достала чемодан.
Ты чего там? лениво крикнул муж, не поворачивая головы. Вещи перебираешь? Правильно, там половину выкинуть надо.
Я уезжаю, Антон, ровно ответила я, складывая рубашки.
Он щёлкнул пультом, повернулся.
Куда это ты собралась? К матери в Пензу? Так там делать нечего.
Я еду в командировку. В Екатеринбург. На полтора месяца.
Тишина. Муж будто впервые увидел меня.
Ты издеваешься?! Какая командировка?! А мама? Кто за ней ухаживать будет?
Ты. Ты же сын. Вот и прояви сочувствие.
Ты с ума сошла?! Я работаю, ухожу в восемь, прихожу в семь! Кто ей лекарства подаст? Кто накормит?
Возьми отпуск. Или договорись о гибком графике. Ты ведь мне советовал ради семьи всё бросить вот и сам попробуй.
Это предательство! Ты специально всё, чтобы мне хуже было!
Нет. Мне предложили утром. Я сомневалась. Ты помог определиться. Ты верно сказал: деньги семье нужны, кредит сам не платится. А сиделку мы нанять сможем лишь на командировочные деньги. Если, конечно, ты сам не справишься.
Я продолжала собирать вещи спокойно, методично. Зубная щетка, халат, платья, ноутбук. Антон носился, хлопал дверцами, кричал, угрожал разводом, взывал к совести.
Как ты можешь?! Оставить больную старушку?!
Она не одна, а с любящим сыном, улыбнулась я. Я вызвала такси. Поезд через два часа.
Ты не посмеешь! стал преградой у двери.
Я подошла, посмотрела ему в глаза.
Посмею. Двадцать лет я всё жертвовала ради вашей семьи, терпела капризы твоей мамы. Я устала быть удобной. Хватит! Дай пройти. Или я подаю на развод и делить будем не только уход за мамой, но и квартиру.
Он растерялся. Никогда не видел меня такой. Исчезла та Надя, которая всегда всё терпела.
Я захлопнула за собой дверь и он остался один. Утром ему привезли маму.
Людмила Аркадьевна въехала в квартиру, словно королева в изгнании, с тремя чемоданами, набитыми в основном вареньем, пледами и иконами.
А где Надюша? Подушку бы поправить тут сквозняк.
Надя уехала, буркнул муж, таща последнюю сумку. В срочную командировку.
Свекровь прижала ко лбу руку.
Как уехала? А кто за мной будет следить? Я слабая, мне бульон каждые три часа нужен, у меня режим! Антон, как могла она бросить мать своего мужа? Совести у неё нет!
Я буду ухаживать, мам. Я.
Началось.
Утром в семь Людмила Аркадьевна стучала тростью по стене.
Антоша, давление! Меряй! Мне дурно!
Муж, лунатик, таскался с тонометром. Давление 125 на 75. Но мама стонала, требовала капли, чай с лимоном (две ложки сахара, не размешивать), грелку к ногам.
Потом завтрак. Готовить он умел только пельмени и омлет. Каша пригорела.
Ты меня отравить хочешь?! причитала свекровь, ковыряя ложкой пригорелое. Надя тебя, видно, учила, как бабку извести!
Днём Антон убегал на работу, оставлял чаю в термосе, бутерброды. Телефон трезвонил каждые полчаса:
Антоша, я не могу найти пульт!
В окно дует, как закрыть форточку?
Я забыла выпить красную таблетку или выпила синюю? Приезжай, проверь!
Вечером он находил дома бардак. Мама даже в постельном режиме делала ревизию по шкафам.
Тут у вас, как в музее, пылища! Я хотела протереть, но сразу давление прыгнуло. Надя грязнуля, крупа у вас в пакетах, жучки заведутся.
Антон сжимал зубы, варил магазинные котлеты (на большее не было сил), слушал бесконечную ругань в адрес меня и себя.
Через неделю был похож на привидение. Про работу забыл, получил выговор. Дома невыносимо: мама требовала жалости и внимания круглосуточно.
Мам, может, телевизор посмотришь? Я поработаю.
Тебе работа дороже матери?! Я, может, умру ночью, будешь знать!
Однажды, рано вернувшись домой, муж стал свидетелем мама, которая недавно по телефону жаловалась на «невыносимую ломоту», бодренько бегала по табуретке, протирала люстру. Услышав его, спрыгнула на пол и накрылась пледом.
Ох, Антошенька, пришёл уже? Лежу, встать не могу, водички бы
Антон стоял у двери и смотрел. Внутри у него оборвалось что-то давнее.
Мам, тихо сказал он. Я видел.
Что видел? свекровь забегала глазами.
Как ты на табуретке прыгала. Ты же здорова. Ты разыгрываешь меня и Надю.
Как ты смеешь?! Я ради тебя старалась, вот решила пыль отодрать! Неблагодарный!
Я неблагодарный? нервно рассмеялся он. Я неделю сплю по четыре часа, на работе проблемы, жена уехала А ты устраиваешь из всего спектакль.
Надя твоя эгоистка! кричала мама. Вот если бы хорошою была, тут бы сидела, за мной ухаживала!
Она хорошая жена, мам. А я был плохим мужем взвалил на неё то, что должен был делать сам, или вообще никто не должен был делать.
Вечером Антон позвонил мне. Впервые за всю неделю.
Алло? услышала я его растерянный голос.
Привет, Антон. Что-то с мамой?
Нет С ней всё даже слишком хорошо. Надь, я был дурак.
Это я знаю, улыбнулась я в трубку. Что случилось?
Я выдохся. Она здорова. Я своими глазами видел, как она люстру мыла. Всё это просто манипуляции.
Я засмеялась.
Догадывалась. После гипертонических кризов не лазают по табуреткам.
Ты вернёшься?
Через месяц, у меня контракт.
Я не выдержу.
Выдержишь, Антон. Подумай что такое «семейный быт» и уход за пожилыми. Полезный опыт.
Надя, прости. Я понял был неправ, когда тебя заставлял жертвовать своими планами.
Хорошо, что понял. Всё, у меня совещание. Держись.
Он положил трубку. Месяц. Но теперь знал, как быть.
Наутро:
Мама, завтра пойдём к кардиологу. Пройдёшь обследование. Если понадобится уход найму сиделку. Не капризную, строгую. Если нет поедешь домой и будем приглашать соцработника продукты раз в неделю.
Какую ещё сиделку? Тратить зря деньги? Я и сама
Нет, мам. Ты ведь больна. Нельзя без ухода. А если скажут, что здорова значит, возвращаешься в свою квартиру.
Недели три шла позиционная война. Врач ничего, кроме возрастных изменений, не нашёл. Лукавство с приступами я молча пресекал вызовом «скорой». Врачи приезжали, делали укол и ругали за вызовы. Мама поняла: сын больше не ведётся.
Потом она сама собрала чемодан.
Вези домой. Тут все чужие. А ты стал сухарём. Проклятая твоя Надя!
Я отвёз, заполнил холодильник, договорился с соседкой Валей за плату она помогала. Дешевле и спокойнее.
Когда я вернулась, дома стояла чистота и тишина. Я встретил Надю на вокзале с букетом астр. Похудел, но в глазах у меня было что-то новое уважение.
За ужином (сам приготовил форель в духовке) мы поговорили.
Я скучал, признался я. Даже не потому, что быт нагрянул, без тебя пусто.
И я скучала, ответила Надя. Проект завершила, премию дали. Теперь филиалами буду руководить командировки будут чаще. Справишься?
Я напрягся, но кивнул.
Справлюсь. Ты молодец. Горжусь тобой.
А мама?
Мама жалуется на соседей, на ЖКХ, на жизнь. Но спина прошла, давление в норме. С Валей ей лучше.
Надя сжала мою руку:
Хорошо, что всё так вышло. Границы надо защищать. Особенно свои. Иначе чужой сценарий проживёшь.
Я вздохнул. Жена это не техничка. А партнёр.
С тех пор всё изменилось: Надя больше не боялась говорить «нет», а я требовать невозможного. Манипуляции свекрови разбивались о наш союз. И когда она звонит: «Я умираю!», я спокойно отвечаю:
Мам, вызываю скорую. Госпитализируют навещу. Нет попей валерьянки.
Что удивительно «смерть» отступила.
Вот так я понял свои границы надо защищать. Даже от близких. Иногда стоит уехать на край света ради себя. Жена это не тень, а личность. И, оказывается, это самое правильное решение.
