Почему котлеты такие сухие? Хлеб в молоке вымачивала или опять воды в фарш плеснула? с недовольством ковыряет вилкой котлету Андрей, отодвигая зажаристую корку, будто ищет подвох, а не мясо.
Марина замирает с тканым полотенцем в руках, упругий ком в груди привычно сдавливает дыхание. Всё, о чём мечталось после работы хоть бы сегодня в семье было спокойно за ужином. Но и это мимолётное, хрупкое рушится.
Это хорошая говядина, Андрей. Постная. Я сама после работы на рынке купила. Лук, специи, яйцо добавила. Они не сухие, а мясные, Марина старается говорить спокойно, не оборачивается.
Вот именно, в назидание поднимает палец Андрей, прожёвывая кусок. Постная. А моя мама всегда сала добавляла немного, и чёрствый батон на сливках. Вот тогда котлеты воздушные и сочные, во рту тают. А это… Ну, подошва, Марина. Честно. За пятнадцать лет брака можно было научиться готовить хотя бы простые блюда.
Марина выключает воду, аккуратно кладёт губку, вытирает руки. Пятнадцать лет. Пятнадцать лет слышит одно и то же: «А вот мама…», «У мамы иначе», «Мама лучше». Робкие замечания со временем сменились советами, а теперь откровенным сравнением. И каждый раз не в её пользу.
Она поворачивается к мужу. Андрей сидит с видом мученика, которому предлагают баланду. Рубашка выглажена ею, скатерть постирана её руками, квартира сияет заслуга Марины. Всё это обесценивается за одну «неправильную» котлету.
Не нравятся в холодильнике пельмени есть, говорит она тихо.
Опять обижаешься? Андрей закатывает глаза и с шумом бросает вилку. Я же для тебя хочу, чтобы ты росла хозяйкой. Критика двигатель прогресса. Если бы я молчал ты бы думала, что это высший пилотаж, а это не так. Мама всегда говорит правда горькая, но она лечит.
Твоя мама, Галина Ивановна, Андрей, не работала уже лет тридцать. Она может себе позволить вымачивать батон, крутить три фарша, натирать полы до блеска. Я работаю главным бухгалтером и сегодня до полвосьмого у меня был отчет. Я пришла домой ужин на столе горячий. Может, оценишь хоть это? впервые за вечер она смотрит в глаза мужу.
Все работают, Андрей морщится. Мама тоже работала, и успевала. Первое, второе, компот, пироги на выходных, рубашки крахмаленые всё было. Просто у неё руки золотые, она семью любила, старалась. В тебе нет этой искры, Марин, домашнего уюта. Всё на отстань.
В тишину кухни эти слова падают тяжёлыми камнями: «Нету в тебе женского тепла», «На отстань делаешь». Марина вдруг видит мужа не мужчиной, с которым прожила большую часть жизни, а капризным, не повзрослевшим сыном, который так и требует королевского ухода но не от матери, а от жены.
Годы были полны мелких обид не так сложенный носок, не по тому рецепту сваренный борщ, соринка, найденная мамой на платке за шкафом (Андрей любит такие жесты). Чаша переполнена.
Значит, я плохая хозяйка? спрашивает Марина, ощущая ледяное спокойствие вместо взрыва.
Ну… Плохая громко сказано. Посредственная. Мама в твои годы уже умела… Андрей снова в седле.
Не надо про маму, Марина поднимает руку. Я не хочу больше это слушать. Я не могу и никогда не смогу дотянуться до уровня комфорта и гастрономии, созданных твоей мамой. И у меня нет ни сил, ни желания это делать.
И что, развод? Из-за котлет? Андрей криво усмехается.
Нет. Пока нет. Я предлагаю экспресс-эксперимент. Если Галина Ивановна эталон, зачем тебе мучиться со мной, посредственностью? Справедливо будет отправиться туда, где котлеты тают во рту, рубашки сами гласятся, а борщ всегда красный. К маме.
Андрей громко смеётся.
Выгнать меня решила? Из собственной квартиры?
Квартира куплена в браке, но ипотеку я закрывала и первый взнос родители дали мои напомнила Марина холодно. Я не выгоняю, а предлагаю отпуск. Побудь у мамы: и котлетки, и порядок. Отдохнёшь. А я… тоже посмотрю, как батон правильно вымачивать.
Ты серьёзно? улыбка сходит с его лица.
Абсолютно. Я устала соревноваться с твоей мамой в нашем доме. Хочу приходить домой спокойно. Собирай вещи.
Андрей вскакивает, стул с треском явно спектакль.
Ладно! Посмотрим, как ты тут запоёшь одна. Кран потечёт кого позовёшь?
Мастера вызову, пожимает плечами Марина. За деньги. Они хотя бы мозг не выносят.
Андрей собирает вещи шумно и возмущённо. Марина с книгой на коленях ничего не видит, только слушает, как уходят застарелые страхи их плавит чувство освобождения, незнакомое долгие годы.
Я пошёл! Надеюсь, не приползёшь первой! кричит он, стоя у двери с чемоданом.
Ключи на тумбочке, отвечает Марина, не поднимаясь.
Дверь хлопает. Тишина мягко окутывает квартиру. Марина выбрасывает котлету мужа, достаёт белое сухое вино, наливает бокал и, впервые за много лет, ужинает сыром с мёдом, не вспоминая о том, что это «не для мужика еда».
Первая неделя как сон. Никто не требует завтрак субботним утром. Никаких носков около дивана. Никаких новостей, когда хочется сериал. Ванная для неё сколько пожелает. Ни одной претензии про котлеты.
У Андрея же начинается собственная райская жизнь с сюрпризами.
Галина Ивановна встречает сына объятиями.
Андрюшенька! Ну наконец-то! Выгнала тебя, стервица? Я же знала! Заходи, сынок, мама откормит, отогреет.
Первые двое суток пир: блинчики, борщ, котлеты с салом, голубцы. Мама кружит, жалеет и поддакивает.
На третий день наступают детали. Андрей думает подольше поспать: в девять утра мама врывается.
Вставай, завтрак остынет! Кто так долго валяется. Режим превыше всего! раздвигает шторы, и Андрей с трудом сползает с кровати.
После сырничков начинается «культурная программа»:
Старые журналы перебрать это на дачу, это в макулатуру. Магазин мне картошку носить.
Спина болит, бормочет Андрей.
У всех болит. Но ты не развалишься. Ты у меня опять человеком станешь, свадебная твоя загубила…
Вечером, когда он включает телевизор:
Сделай потише, у меня мигрень! Или вообще выключи одна кровь да убийства. Давай концерт посмотрим…
Мам, я кино хочу!
Пока под моей крышей мой закон! Я тебя растила, ночей не спала.
Зубами скрипя, уходит к себе. Хотел позвонить Марине гордость не даёт. «Плачет там», уговаривает себя.
Вторая неделя тяжелей. Мама не только кормит, но и контролирует:
Куда? спросила, когда он собрался вечером с друзьями.
В бар встретиться.
Никаких баров! Завтра работать, в десять дома. Я дверь на цепочку и не открою. Никакого алкоголя: мать за тобой отвечает.
Мне сорок два! Я взрослый!
Пока живёшь со мной подчиняешься. Это не Марина, здесь отрываться не выйдет, у меня за нравственностью следят.
Сидит дома, слушает, как мама по телефону перемывает кости «невестке» и его неудавшейся жизни.
Еда тоже коварна. Всё слишком жирное, желудок начинает болеть, Андрею мучительна тяжесть и изжога. Просит проще:
Может, просто курицу, как Марина делала?
Курица для больных, а ты нормальный мужик, ешь гуляш, смальца не жалела!
К третьей неделе Андрей не выдерживает. Мамины идеальные котлеты на вкус хороши, но всё остальное слишком навязчивое, тотальное. Идеал не выносится в быту.
Марина к этому времени расцветает. Успевает на йогу, встречается с подругами, делает перестановку в доме. И ощущает быть одной не страшно. Это свобода и покой.
Пятница вечером. Звонок. Марина ждёт доставку, открывает привычно.
На пороге Андрей, с чемоданами и поникшими хризантемами.
Привет, бубнит он, не входя.
Марина к косяку:
Привет. Что забыл?
Марин… поговорить надо.
Всё обсудили уже. Как отпуск, мамин рай?
Андрей кривит щекой:
Хватит издеваться. Я домой хочу.
А это, Андрей, не твой дом. Твой дом там, где идеал. Где котлеты с салом. Я посредственность зачем тебе мучаться?
Он тяжело вздыхает, ставит чемоданы.
Прости меня, дурак был. Я твои старания не ценил. Месяц мечтал о твоём простом борще…
Марина видит не врёт. Мамин каток прошёлся по нему без жалости.
Котлеты мои теперь годятся? усмехается она.
Самые лучшие! Пусти домой, клянусь, ни слова о маме, я понял разницу между «гостить» и «жить». Ты мне нужна, я привык к тебе… зажрался.
Он тянется к обнимке, но Марина выставляет руку.
Не так просто. Извинения это хорошо, но на старое вернуться не получится. Если придёшь испытательный срок. Ни сравнений, не нравится вставай к плите сам. Мы оба работаем, оба устаём делим быт или уважаем друг друга.
Андрей кивает:
Согласен! По воскресеньям сам готовить буду, вот увидишь! Только пусти.
И ещё: раз в неделю звонишь маме и говоришь, какая у тебя жена отличная. Надо и её просвещать.
Ох, она не поверит…
Это твои проблемы. Сам позволил сам разбирайся.
В его взгляде впервые появляется уважение. Вдруг видно, что за плечами Марины всегда был внутренний стержень.
Всё сделаю. Я люблю тебя, Марина. Понял только сейчас.
Марина отходит в сторону:
Заходи. Чемоданы сам разбирай. Ужин не готов. Яиц в холодильнике полно жарь омлет.
Конечно! Андрей счастлив, жарит яичницу с помидорами и ест с восторгом давно мечтал о такой простоте.
Вечер на кухне. Андрей рассказывает про маму, шапку для «менингита» и хлопоты, смеётся уже над собой.
Марина улыбается: Андрей, взрослый, наконец-то понял, что уважение и границы важнее идеальных котлет.
В выходные сам пылесосит: без замечаний, без сравнений о маме. После супа две тарелки и «спасибо, родная».
Через месяц звонит Галина Ивановна:
Ну что, пустила обратно гуляку?
Это я его приняла, спокойно отвечает Марина. И он передаёт привет. У нас демократия, а не казарма.
Свекровь бросает трубку, но Марина знает теперь между ними с мужем есть крепкая стена взаимного уважения и опыта.
Жизнь встаёт на место. Андрей перестаёт сравнивать, у Марины появляется спокойствие. Она убеждается: порой семью спасает не терпение и сглаживание, а точное обозначение границ и простое сравнение на практике, а не в теории.
Если дочитали спасибо. А впереди ещё много таких историй из самой жизни.
