Ну вот, теперь хоть дышится свободно, а то у вас тут как в сундуке, честное слово, раздался из кухни звонкий, самодовольный голос, который Любовь Васильевна узнала бы среди тысячи.
Она зависла в прихожей, так и не опустив на пол тяжелые сумки: клубника, свежая петрушка с участка, только-только срезанные огурцы все запахи тут же утонули в резком аромате какого-то новомодного чистящего средства и чужих духов. Любовь Васильевна медленно поставила сумки, внутренне ощущая, как по спине прошел неприятный холодок. Ключ в замке провернулся с непривычной легкостью, словно смазали, а любимая скрипучая доска у двери молчала.
Она осторожно шагнула вглубь квартиры. Прихожая изменилась до неузнаваемости. Исчезла родная стойкая вешалка из ореха работа еще покойного мужа, Анатолия Сергеевича. На ее месте, как издевка дешевые металлические крючки, будто из поликлиники. Нет больше и зеркала в деревянной рамке, в которое она надевала берет, выходя в город. Теперь чужой, безликий прямоугольник висел на стене.
Сердце глухо заныло. Любовь Васильевна прошла в зал и остановилась как вкопанная, прижав руку ко рту.
Зал был пустым, точнее с чужими предметами и без души: массивного буфета из дуба, где стоял богемский хрусталь и столовый сервиз с золотой каймой, не было. Исчезли книжные шкафы с собранными за сорок лет изданиями от Тургенева до Шолохова, не было даже любимого кресла-качалки у окна.
Теперь посреди комнаты стоял никчемный серый диван, похожий на бетонную плиту, на стене висел огромный телевизор, а на полу лежал какие-то белый мохнатый ковер, словно чужеродный элемент. Стены стерильно серые.
Ой, Любовь Васильевна, вы уже приехали? из кухни выскользнула невестка, Алёна. Она была в пестром халате, в руке чашка с травяным отваром. Мы вас только к вечеру ждали, думали, электричка попозже будет!
Следом показался сын, Саша виновато потупившийся, усталый.
Где прохрипела Любовь Васильевна, оглянувшись. Всё где?
В смысле, что «всё»? Алёна лукаво моргнула наращенными ресницами. А! Про старую мебель? Так мы вам сюрприз устроили ремонт! Пока вы на огороде маялись, мы тут красоту навели! Как вам? Светло, уютно сейчас так делают, минимализм!
Где мои вещи? голос дрожал. Она смотрела только на сына: Саша, где отцовский буфет? Где книги? Где моя машинка?
Сашу словно выбило из колеи.
Мамуль, да не переживай… Мы всё вывезли…
Куда? На дачу? В сарай?
В мусор, Любовь Васильевна, спокойно вставила Алёна, отпивая свой отвар. Вам зачем хлам этот? Только пыль собирает! А книги сейчас всё в интернете, не колхоз уже! От них пыль, да ещё эти книжные клещи. Мы за здоровье боремся!
В груди стало пусто, Любовь Васильевна схватилась за дверной косяк, чтобы не упасть.
В мусор? Библиотеку, которую Анатолий собирал всю жизнь? Буфет, что ещё мои родители купили на свадьбу? Машинку, на которой я всем вам подшивала и рубашки, и занавески?
Ой, ну кто сейчас этим пользуется! фыркнула Алёна. Всё старое в утиль. Пространство надо освобождать! Вы жаловались на тесноту, вот мы и избавились от хлама.
Меня спросили? едва слышно прошептала она.
Ну началось… закатила глаза Алёна. Деньги тратили, кредит на покраску пришлось брать, обои купили «под сканди», а вместо благодарности только нытьё! Ой, старомодные эти привычки, прям болезнь! Синдром Плюшкина.
Саша переминался на месте: Мам, ну не обижайся Всё старьё было. Зато теперь новый диван, тебе спать удобно будет
Любовь Васильевна взглянула на сына: в его глазах только равнодушие. Всегда был ведомым, как податливый воск: раньше ее слушал, теперь жену.
Когда выбросили? взяла себя в руки.
Да дня три назад, как ремонт начать решили, махнула рукой Алёна. Заказали контейнер и вывели всё скопом. Даже не ищите, всё уже увезли.
В своей комнате точнее, в том, что от нее осталось, Любовь Васильевна обнаружила серый шкаф, безликую кровать. Исчезла шкатулка, исчезли фотоальбомы.
Фото тоже? прокричала она.
Это старые картонки, отозвалась Алёна. Оцифруем, если надо будет Журналы ваши сдали на макулатуру, за 1987-й год. Мы за экологию!
Любовь Васильевна села на новый чужой диван. Не плакала. Слезы застряли в горле. Словно выкинули не вещи, а кусок жизни. Крики Алёны из кухни словно мотыльки о лампу: о «правильной энергий Ци», упреки Саше Она лежала в темноте, обдумывая одно: эта квартира её. Саша прописан, а хозяйка только она. Её пустила, семь лет, чтобы «накопили на ипотеку», а платит за всё сама, дети живут как на курорте.
Утром на кухне Любовь Васильевна выглядела спокойной, почти каменной. Алёна жарила сырники, напевая.
Доброе утро! Будете? Только без сахара, на стевии. ЗОЖ.
Я чаю попью, Любовь Васильевна кивнула. Саша на работе?
Уже убежал, а я сегодня день саморазвития. Вебинар про порядок буду смотреть.
Замечательно, сказала она. Я к сестре, в Калужскую область, на пару дней. Давление шалит.
Конечно! Езжайте, вам полезно сменить обстановку! ядовито обрадовалась Алёна.
Любовь Васильевна собрала небольшую сумку. Уходя, задержалась в прихожей.
Ключи у тебя есть?
Есть конечно. Замки не меняли, только смазали.
Ну, счастливо.
Она уехала не к сестре, а до вечера, дождалась, когда Алёна ушла на фитнес. Вернулась ровно к четырём. Квартира была пуста. Любовь Васильевна переоделась, повязала косынку и достала из кладовки мешки для мусора.
Теперь чужое «уважение к пространству» обернулось против них. Она вошла в комнату, где царствовало царство потребления: косметика, десятки банок, флаконов, лампа для селфи, шмотки, сумки, обувь, россыпью на полках и в шкафах.
Визуальный шум, приложила она, и стала складывать косметику и духи и Dior, и Chanel, и корейские банки всё шло в большие мешки. Следом ушли вещи: платья с бирками, джинсы, рубашки, кроссовки, лакированные сапоги.
Потом декор: статуэтки Будды, ловцы снов, свечи, постеры. Всё в мешки. Только одежду и книги сына не тронула.
Пятнадцать мешков стояли у двери. Она вызвала такси, попросила отвезти в гараж к брату за Мкадом.
Полы вымыты, воздух стал чище, хоть все равно пахло чужими духами. Она заварила чай, раскрыла только что купленную на Калужской барахолке книжку и стала ждать.
Первой вернулась Алёна. Любовь Васильевна? Вы рано! Что-то случилось?
Случилось, спокойно ответила она. Я решила испытать твой способ. Организация пространства.
Алёна морозно усмехнулась и ушла переодеваться. Уже через секунду визг, будто резали.
Где мои вещи?! Где косметика?! Где шуба?!
Не кричи. Я убрала визуальный шум. Ты права, дышать было нечем. Зачем двадцать сумок? Это же диагноз. Я решила освободить энергию Ци.
Вы что, их выкинули?! Алёна бледнела. Вы вообще понимаете, сколько это стоит? Это воровство! Я сейчас полицию вызову!
Зови, Любовь Васильевна отпила чай. Пусть объяснят тебе, как называется то, что ты сделала с моим имуществом. Назвала хламом я посмотрела на твои банки и тоже увидела хлам. Химия одна!
В этот момент вошел Саша. Алёна разрыдалась:
Она всё выбросила! Всё! Даже шубу! Саш, твоя мать больная!
Саша повернулся к матери голос Любови Васильевны стал ледяным.
Библиотека была моей личной. Буфет тоже моей. Машинка моей. Ты спросил меня? Нет. Значит, я поступила так же: убрала то, что мне мешает.
Где мои вещи?! почти шепотом прошипела Алёна.
Не на помойке, улыбнулась Любовь Васильевна. В надёжном месте. Но адреса не скажу. Пока.
Саша не понимал: Мама, что это значит?
То и значит. Собирайте оставшееся паспорта, документы, зубные щётки и уходите. Куда хотите: к матери Алёны, в гостиницу, на съём. Мне всё равно.
Вы нас выгоняете?! ахнула Алёна.
Из МОЕЙ квартиры. Вы тут в гостях. Я даю вам час. Слесарь уже ждет, замки поменяем.
Мама, ну у нас же ипотека планировалась заскулил Саша.
Вот теперь и реализуете планы. У вас стимул. А вещи, Алёна, получишь только когда вернёте мне мои.
Мы их выбросили! истерично взвизгнула невестка. Их уже давно переработали!
Ну и твои скоро переработают, холодно сказала Любовь Васильевна. Или ищите, где лежат. Вернёте буфет получите шубу. Вернёте машинку получите косметику.
Это был блеф: вещи лежали у брата в гараже. Но она видела, как в глазах Алёны борется страх с жадностью.
Ты чудовище, выпалила она. Саша, пойдём! Лучше на съём! А ты старуха, живи со своими стенами!
Они ушли менее чем через час. Часы тягостного молчания, гул чемоданов по кафелю, проклятия Алёны на всю лестницу. Когда дверь захлопнулась, Любовь Васильевна подошла к окну. Через пять минут дядя Миша-сантехник сменил замки.
Она осталась одна. В пустой, стерильной квартире с серыми стенами. Но впервые легко, словно снимали с плеч тяжелый груз.
На следующий день она подала объявление в местное сообщество: «Приму в дар старую мебель, книги, швейную машинку “Подольск”». Оказалось, таких вещей у людей немало.
Через месяц квартира ожила: найден буфет, книжные шкафы, новая-старая машинка, обои переклаены на цветочные, появился ковер. Юлины вещи она вернула: позвонила сыну, сказала адрес.
Саша приехал бледный: Прости, мама, мы квартиру сняли, тяжело…
Это взрослая жизнь, сынок, мягко ответила она. Вернуться нельзя, я люблю вас, но жить буду среди своих вещей, а вы учитесь налаживать своё.
Саша уехал. А Любовь Васильевна снова наполнила дом уютом: стрекот новой-старой машинки, солнечный свет, новые цветы на окне…
Иногда, чтобы ценить настоящее, надо дать уйти чужому. И обрести свой настоящий уют пусть даже с царапинами времени, но по-настоящему свой.
