Тётя Рита
Мне 47 лет. Я самая обычная женщина незаметная, скромная, без особых внешних данных, с далёкой от идеала фигурой. Одиночка по жизни. Замужем никогда не была да и не горю желанием, ведь, если честно, считаю, что большинство мужчин одинаковы мясоедящие ленивцы, которым бы лежать на диване да живот набить. Но, если по правде, никто и не предлагал мне быть вместе или даже встречаться. Родители мои старики доживают свой век в Архангельске. В семье я одна ни братьев, ни сестёр, а с дальними родственниками не общаюсь, да и нет желания. Живу и тружусь в Москве уже пятнадцать лет, каждый день один и тот же маршрут работа-дом. Обитаю в обычной многоэтажке, на окраине столицы, ничем не выделяюсь среди соседей.
С годами стала злой и недоверчивой к людям, циничной. Детей не люблю. На Новый год ездила в Архангельск, навещала родителей, как обычно раз в году. По возвращении решила разобрать и помыть холодильник, выбросить все залежавшиеся там заморозки пельмени, котлеты, которые просто не пришлись мне по вкусу и так и остались лежать. Всё сложила в коробку и направилась к мусорным контейнерам. Вызвала лифт, а там мальчишка лет семи, не раз уже встречала его с мамой и совсем маленькой сестрёнкой. Ещё подумала про себя: «Вот ведь, набрала детей без мужа!» Паренёк смотрит на мою коробку пронзительно. Я пошла к контейнеру, а он следом. Тихонько спрашивает: «Можно забрать?» Я отвечаю это ведь старое. Но потом махнула рукой если хочет, пусть берёт, ведь всё нормальное, не испорченное. Уже отходила от мусорки, как вдруг повернулась: мальчик аккуратно складывал пакеты, обнимал их и прижимал к груди. Я спросила, где его мама. Он ответил, что мама болеет, а сестрёнка тоже. Сама встать не может, добавил он. Я пошла домой, но не находила покоя.
Села ужинать, а голова никак не даёт покоя тот мальчишка. Никогда раньше не проявляла особой жалости, никому не помогала. А тут будто что-то сдвинулось внутри. Быстро собрала что было: колбасу, сыр, молоко, печенье, картошку, лук, даже кусок мяса из морозилки. Побежала к лифтам и только по дороге осознала не знаю, где они живут, помню только, что выше меня. Стала подниматься этаж за этажом, и на втором этажом выше открывает дверь тот самый мальчик. Сначала удивился, потом просто молча пустил меня в квартиру. Внутри очень скромно, но чисто.
Её, маму, звали Аня, она лежала на кровати, согнувшись, рядом с малышкой. На столе тазик с водой и тряпки. Было видно высокая температура, делали примочки. Маленькая девочка спала, тяжело дыша. Я спросила, есть ли таблетки, мальчик показал просроченные лекарства из домашней аптечки. Коснулась лба женщины жарко, глаза полны тревоги. Она приоткрыла глаза и резко села: «Где Антон?» Я объяснила, что я соседка, спросила про симптомы, вызвала скорую. Пока медики не приехали, напоила её чаем, положила колбасу на хлеб ела молча, видно, давно не сыта. Как ей удавалось кормить ребёнка грудью, загадка.
Врачи приехали, выписали список лекарств, уколы, я сразу же сходила в аптеку купила всё нужное, в магазине взяла продуктов, даже выбрала детям игрушку нелепую лимонную обезьянку, ведь никогда прежде не покупала ничего для малышей.
Аню было 26 лет. Родом она с окраины Подольска. Мама у неё москвичка, но повстречала влюблённость из Подольска, туда с ним и уехала. Работала на фабрике, муж техник там же. Когда родилась Аня, отца убило током на работе. Осталась мать с малышкой, без средств и поддержки. Затем к ней стали захаживать «друзья», через три года спилась. Соседи нашли бабушку, москвичку, та забрала девочку к себе. Когда Ане исполнилось пятнадцать, бабушка открыла ей всю правду: что мать умерла от туберкулёза. Сама бабушка была строгая, прижимистая и много курила.
С шестнадцати Аня работала фасовщицей, затем кассиром. Через год бабушка умерла осталась Аня одна. В восемнадцать лет встретила парня, тот клялся жениться, но бросил её беременной. Работала до последнего, копила рубль к рублю, надеяться было не на кого. Когда родила, уже через месяц оставляла малыша одного шла мыть подъезды. А вторую дочку родила после того, как хозяин магазина, куда вышла на работу, стал её регулярно насиловать, угрожая увольнением. Как узнал о беременности, дал ей 10 тысяч рублей и попросил не появляться больше.
В тот вечер Аня всё рассказала мне, поблагодарила за помощь и обещала отработать: уборками или готовкой. Но я её благодарности не стала слушать ушла. Всю ночь ворочалась, не могла понять: зачем живу, в чём смысл? Почему я стала такой чёрствой? Не забочусь о родителях, не звоню, не скучаю, никого не люблю. Коплю деньги их уже порядочно, а потратить не на кого. А у кого-то элементарно нет ни еды, ни лекарств…
Утром к двери подошёл Антон, протянул тарелку с только что испечёнными оладушками и убежал. Держала я в руках этот горячий подарок, а по телу растекалось какое-то добротно-новогоднее тепло, словно лёд во мне начал оттаивать. Мне вдруг захотелось и заплакать, и рассмеяться, и поесть оладушек сразу.
В нашем районе есть небольшой торговый центр, хозяйка местного детского магазинчика, когда услышала мою просьбу, согласилась сама пройти со мной и всё подобрать, хоть и не понимала, какие размеры нужны. Мне кажется, она прониклась историей или просто хотела помочь, не знаю. Через час четыре огромные пакета одежды для мальчика и девочки называли новый дом. Захватила одеяло, подушки, постельное бельё, продукты, витамины… мне хотелось дать им всё, что только могу. Я впервые почувствовала себя настоящей, важной.
Десятый день прошёл, как я вхожа в ту квартиру. Теперь дети называют меня тётя Рита. Аня мастер на все руки: квартира у меня стала уютнее. Я стала чаще звонить родителям, даже отправляю пожертвования больным детям одним словом ДОБРО. Я не понимаю, как жила раньше. Теперь каждый вечер спешу домой знаю, что меня ждут. А весной мы все вместе поедем в Архангельск к моим родителям, билеты уже на руках.
И вот теперь я знаю: смысл не в том, что ты имеешь, а в том, что можешь дать другим. В одиночестве сердце черствеет, а добро возвращается неожиданным теплом и новой жизнью.
