Жизнь Кати резко изменилась, когда однажды отец, словно огромный задумчивый журавль, решил отправиться на заработки в чужую страну через бескрайние украинские поля, поскольку в их родном Днепре не осталось ни работы, ни надежды. Кате тогда было всего два года она едва понимала, почему папа спешит на поезд, обещая вернуться очень скоро, будто бы всего лишь уходит за хлебом на соседнюю улицу. Но он исчез, как исчезают тени на рассвете, и осталась лишь его голос в телефонных трубках да хрустящие купюры гривен в конвертах, приходящих с чужих адресов.
Катина мама и младшая сестра Лада плыли в этом странном доме на Савченко улице, где окна иногда становились зеркалами, отражающими их одиночество. Денег, присланных отцом, хватало на хлеб, крупу, новые книжки для школы и даже на пирожные к праздникам. Но в доме ощущалась пустота, будто кто-то забыл в прихожей снять тяжелую шинель, и за каждым словом пряталось ожидание возвращения.
Время вдруг покачнулось, когда мама слегла болезнь пришла не как гость, а как хозяйка, и в доме стало пахнуть лекарствами и липовыми цветами. Катя, еще студентка университета, каждый вечер учила сестру завязывать косы, а сама читала учебники на кухне между уколами и компрессами. Однажды утром мама словно растаяла, и остались только ее духи в шкафчике и записка, которую никто не мог прочесть, потому что слова расползались, как муравьи по стенам.
Отец на похоронах не появился, его место заняла холодная скамейка и чей-то неловкий платок. Катя ощущала его отсутствие неуловимым, как сквозняк, и это превращалось в камень, который она носила в груди, жалуясь только зеркалам. Она перестала брать отцовские переводы в гривнах и впервые нашла работу на старом киевском рынке, где запахло мятой, яблоками и сырым дождем.
Когда умер дед огромная фигура в военном пальто и с ворчливым таксой по имени Тарас, он оставил им старый дом на Позняках и пыльный Запорожец, забытый всеми. Катя, одолжив ключи, однажды решила продать машину и поехала по безлюдной улице, будто по реке во сне. Вдруг мотор замер, и из черного, как ночь, джипа вышел человек, шагающий сквозь отражения дорожных фонарей это был отец, только настоящий, с лицом, изломанным годами странствий.
Он молча подал ей руку, и время вдруг растянулось, обернувшись горсткой старых игрушек, обломанных фраз и случайных взглядов. Отец хотел заговорить, но слова, словно стая голубей, взмыли в небо и исчезли в сумраке улиц. Катя не решилась прислониться к нему годы разлуки казались теперь длиннее, чем любые дороги между Днепром и Киевом.
В ту ночь Катя долго бродила по дому, где стены становились прозрачными, а окна разговаривали на непонятном языке. Она чувствовала: внутри нее теперь борются острые обиды и тихая тоска по тому, кто должен был всегда быть рядом. Только время, как старый троллейбус, медленно катит вперед быть может, однажды он привезет их обоих на ту остановку, где снова можно будет говорить без страха и смотреть друг другу в глаза.
