Без «надо»
Давно это было, наверное, лет десять прошло. Вот представляется, как я Антон Петрович открываю тогда дверь нашей квартиры в спальном районе Москвы, поздней осенью, когда уже сумерки рано опускаются. Кухня встречает меня тяжёлым молчанием: на столе три засохшие тарелки с гречкой, рядом оброненная баночка из-под ряженки, на стуле раскрытый дневник. Рюкзак сына, Кости, валяется в коридоре, как сапоги после весенней распутицы, а дочь Верочка сидит на видавшем виды диване, спрятавшись за стареньким «Самсунгом».
Складываю сумку у входа, сбрасываю ботинки шуметь уже не хочется. Было намерение что-то сказать насчёт беспорядка, но вдруг будто накатило усталостью: вместо слов беру тарелку понёс мыть.
Пап, я потом помою, лениво бросила Вера, даже не взглянув.
Ага…
Открываю кран, тёплая вода течёт по ладони, разбухают комки гречки и кое-как уходят в слив. Откладываю тарелку, смотрю сквозь мутное стекло кухонного окна на оранжевые фонари за морозным орнаментом.
Верунчик, а Костя где?
В комнате. Домашку по алгебре делает.
А ты?
Всё давно решила.
Вытераю руки о полотенце, иду в комнату сына. Тот на ковре, голова на кулаке, в тетради полтора недописанных задания.
Привет, сынок, говорю.
Здравствуй, пап.
Как оно?
Нормально
Домашку делаешь?
Делаю
Сажусь тяжело на край кровати. Костя глянул украдкой и вновь в тетрадь.
Пап, у тебя чего-то на лице
Сам не знаю, тихо отвечаю, кажется, просто устал.
Правда, не знал и не сейчас скажу: утром мать названивала вечно что-то надо ей разобрать на даче, потом на работе свалка навалилась, в метро протискивался в час пик, жался к железной двери, как сельдь в банке. И вот опять, дома, через силу думаю: не хочу я сейчас ни про посуду, ни про уроки. Не хочу становиться автоматом функция «отец».
Слушай, ведь давай всей семьёй соберёмся на кухне. Просто поговорить…
О чём?
Да просто так
Поморщился:
Опять про тройку по русскому?
Нет. Просто посидеть.
Пап, я уроки не доделал
Доделаешь. Пяти минут хватит.
Вызываю Веру тихо. Она тяжело вздыхает, как будто на каторгу.
Обязательно?
Обязательно.
Бросила телефон на диван, за мной. Костя медлит в коридоре, словно в чужой квартире.
Я сажусь к столу, двигаю в сторону дневник, чтобы не мешал. Верочка напротив, Костя с краю.
Что опять? первая нарушила паузу дочь.
Да ничего особенного.
Тогда к чему это всё?
Смотрю им прямо в глаза: у Кости тревога, как будто ждет выговора.
Просто захотелось по-настоящему поговорить, начинаю. Не про «надо убрать», не про «надо учиться», не про «ты должен». Без «надо».
Значит, можно посуду не мыть? хмурит брови Костя.
Помоешь потом, не соревнуемся, кто «молодец». Я про другое.
Вера скрестила на груди руки.
Ты сегодня другой, пап.
Другой Наверно, потому что устал прикидываться, будто всё под контролем.
Тишина. Долго выжидаю. Всё внутри пусто.
Не умею я говорить такие вещи, выдавливаю наконец. Но, по-моему, мы все делаем вид. Я вечером прихожу вы притворяетесь, что всё шито-крыто, я делаю вид, что верю. Делаем вид, что всё должно быть как у всех, только молчим.
Вера тише обычного:
Папа, зачем ты всё это? Лишнее
Не знаю. Может, боюсь сам справляться, и страшно за вас вдруг вы тоже молчите?
Костя пригляделся, сжал губы:
Я справляюсь
Правда? спрашиваю. А почему тогда засыпаешь под утро вторую неделю кряду?
Он плечами пожал, в сторону отвернулся.
Слышу, как ворочаешься по ночам, продолжаю. А утром просыпаешься будто семь дней не спал.
Просто не хочу спать.
Костя
Ну что, Костя?
Скажи, что на самом деле.
Пожал плечами ещё крепче.
Да всё нормально у меня. В школе ничего, уроки стараюсь а что ещё?
Вера не выдержала:
Пап, перестань допрашивать! Ему не хочется говорить не мучай.
Не мучаю, дочка, я понять хочу
А если не хочет и не надо заставлять.
Я кивнул.
А ты, Верочка, как?
Скривилась в усмешке.
А что со мной? Всё, как положено: двойку не принесла, в сети с подругами, всё по расписанию.
Вер
Надолго замолчала, в сторону глянула.
Что?
Целый месяц дома сидишь, от девчонок дважды приглашение было и оба раза отказалась. Почему?
Она замялась, сомкнула губы:
Потому что надоело. Их разговоры про мальчишек и глупости Не хочется, и всё.
Мне кажется, просто ты грустишь.
Резко тряхнула головой.
Не грущу!
Хорошо.
Снова пауза. Только холодильник потрескивает за спиной.
Знаете, медленно начал я, не хочу больше себя строить примером. Не нужен мне сейчас ваш утешительный разговор. Просто скажу по-честному страшно. Каждый день страшно: вдруг денег не хватит, вдруг бабушка занеможет не скажет, вдруг уволят. А самое главное страшно, что у вас беда а я не замечу, потому что весь в своих заботах. И сил нет притворяться, будто всё идеально.
Вера посмотрела удивлённо.
Ты же взрослый, пап, тихо сказала. Ты должен всё выдерживать
Стараюсь, признал я. Но не всегда выдерживается.
Костя поднял голову:
А если не выдержишь?
Тогда попрошу помощи.
У кого?
У вас тоже.
Костя нахмурился:
Но мы же дети
Да, вы дети. Только семья она вся из нас. Иногда мне правда важно, чтобы вы говорили честно. Не «всё в порядке», а как есть.
Вера водит пальцем по столу, собирает крошки от хлеба:
А зачем?
Чтобы хотя бы в семье быть не одному.
Подняла глаза и в них теперь нечто вроде понимания блеснуло.
Мне страшно идти в школу, вырвалось вдруг у Кости. Там один парень говорит, что я глупый Каждый день. Все смеются.
Сжалось у меня внутри.
Как его звать?
Не скажу. Если ты пойдёшь только хуже будет.
Не пойду, обещаю.
Костя недоверчиво посмотрел:
Наверняка?
Обещаю. Просто хочу, чтобы ты знал ты не один.
Костя кивнул еле заметно.
Хорошо. У меня есть друг Димка мы вместе.
Вот и отлично.
Вера тяжело вздохнула:
Не хочу ни в какой институт Все спрашивают куда пойду, а мне всё одно, ничего не хочется и не знаю
Вера, тебе четырнадцать
Все уже знают, куда поступать. Я одна, как дура.
Это только кажется
Не кажется. В моём классе решили.
Я усмехнулся:
Я в твои четырнадцать хотел геологом стать, потом пожарным, потом вообще передумал обо всём. И ничего сейчас работаю, где и не гадал.
И что, хорошо?
Бывает по-разному. Жизнь не расписана заранее её никто не решает за год.
Вера вздохнула, неопределённо кивнула.
Просто все говорят мол, надо определяться
Пусть говорят, дочка. Это речь чужих взрослых, а не твоя.
Она впервые за вечер почти улыбнулась.
Пап, ты сегодня очень человеческий.
Просто устал строить из себя идеал.
Костя неожиданно:
А можно спросить?
Конечно.
Ты и в самом деле боишься?
В самом деле, говорю.
А что делаешь, если страшно?
Пожал плечами:
Встаю и потихоньку делаю дальше. Что могу, даже если не знаю как.
Костя понимающе кивнул.
Тишина. Мы сидим вместе, и я внезапно осознаю: ничего великого не произошло, ответы никто не получил, суть разговор не изменил, но впервые почувствовал я не только «глава», а человек, живой среди них. А дети не просто исполнители «надо», а мои.
Ладно, поднялась Вера, пойду уже посуду домою.
Помогу, откликнулся Костя.
И я, добавил я.
Трое у раковины работаем молча, но тишина уже не давит. В ней что-то настоящее, как новая весна.
Когда последняя тарелка легла на сушилку, Вера вытерла руки и даже улыбнулась уголком:
Пап, можно ещё когда-нибудь так просто поговорить?
Конечно, когда захочешь.
Она ушла, а Костя задержался.
Спасибо, что не пойдёшь к тому мальчику
Если станет хуже скажешь?
Обещаю.
Тогда давай математикой займёмся
Вернулись мы в его комнату, расселись на ковре. Я взял его тетрадь, читаю задания. Костя придвинулся ближе, стали вместе решать медленно и спокойно. Но теперь знаю: под этими заданиями живёт мой сын, который что-то боится; и я могу быть рядом не только проверяющим, но и человеком, которому самому бывает страшно, но всё равно идёт вперёд.
Может, это и мало, но когда вспоминаю то мгновение, понимаю: это и было началом настоящей семьи.
