Мать Елены ушла из жизни пять лет назад. Ей только-только исполнилось сорок восемь. Сердце не выдержало прямо за поливкой фиалок на кухне. Отцу тогда было пятьдесят пять лет.
Он не кричал, не рыдал. Просто сидел в любимом кресле жены и смотрел на её фотографию будто пытался взглядом вернуть её к жизни.
В тот день Елена потеряла не только маму. В каком-то смысле ушёл и отец его тело ещё было рядом в квартире, но душа будто застряла во тьме. Он стал похож на тень, полностью поглощённую горем.
Первый год был почти невыносимым. В свои двадцать три Елена вынуждена была быть ему и дочерью, и сиделкой, и психологом в одном лице. Варила борщи, которые стояли нетронутыми, стирала рубашки, которые ни разу не были надеты, разговаривала, разговаривала, пытаясь вытащить его из бездны.
Но отец упорно молчал. Иногда бросал короткое слово и каждый раз это было почти как удар: не лезь, не трогай меня, оставь!
Постепенно между ними выросла глухая, серая стена, за которую не мог пробиться свет
***
Время шло. Отец и дочь жили, словно движущиеся по параллельным путям.
Утро пересекаются на кухне, по делам разошлись. Вечером опять встреча у холодильника и сразу же по своим комнатам. Разговоры были редки, настоящего общения не осталось вовсе.
Елена перестала заботиться навязчиво: только бы не мешать. Отец был даже немного благодарен ей за это. Каждый понемногу свыкался с новой реальностью.
Без жены без мамы
***
Спустя пару лет отец начал оживать.
С улыбкой беседовал с соседкой Зинаидой Петровной, балующей их домашними пирожками. Иногда ездил с другом Валерием на рыбалку. Стал смотреть через ноутбук любимые советские фильмы.
В Елениных глазах в его сутулой фигуре уже не было прежнего отчаяния, и она решила, что самые тёмные времена позади. Даже рискнула уехать летом работать в санаторий в Кисловодске: совершенно неожиданно подвернулась хорошая подработка.
Вернувшись домой к началу осени, она застала неожиданный сюрприз.
***
Отец спокойно сообщил ей, что собирается жениться.
Только стоило Елене открыть входную дверь, он встретил её с равным голосом, точно всё уже давно решено.
Они прошли на кухню, отец уселся напротив стола.
Я встретил женщину, сказал он и улыбнулся светло. Зовут Валентина. Мы собираемся расписаться.
Елену бросило в озноб. Дело было вовсе не в том, что он кого-то нашёл: наоборот, она бы порадовалась его улыбке. Просто в голове сразу сработала тревога: «Квартира!»
Их квартира Тая, где она провела всю жизнь! Где по сей день в углу мамина швейная машинка, а в шкафу любимая чашка! А не вот эта, оставленная на столе, явно чужая и, что возмутительнее всего, немытая!
Елена смотрела на чашку с явным неприязненным недоверием.
Папа, осторожно сказала она, но голос дрожал, тебе не кажется, что всё как-то слишком быстро? Ты рядом с этой женщиной чувствуешь себя увереннее? И где вы намерены жить? Только не здесь? Ведь эта квартира не только твоя. Здесь и мамина память
Отец поднял на Елену усталый взгляд, в котором скрывались и холод, и усталость.
Вот оно что, тихо заметил он. Началось. Быстро же ты. А я и не умер ещё Вещи вперёд времени делить взялась.
Да я не делю! Мне просто важна определённость! вспыхнула Елена. У тебя теперь новая семья, а я? Что если что-то случится?
Вот тогда и будешь думать, хмуро бросил отец, встал и закрылся у себя в комнате.
***
Через пару дней он привёл Валентину. Высокая, статная женщина с проницательными, немного печальными глазами держалась подчеркнуто вежливо.
Леночка, я понимаю ваши чувства, мягко сказала она. И действительно, не претендую. У меня есть собственная квартира, работа. Я люблю вашего отца.
Старалась быть деликатной, но вопросы задавала прямые.
А дача у вас далеко за городом? вроде бы просто интересовалась Валентина. А давно живёте в этой квартире? Сейчас, говорят, «сталинки» очень ценятся.
Да и вообще Валентина считала разговоры о наследстве на будущее неправильными, говорила: такие вещи только ранят отца, заставляют чувствовать себя лишним.
В итоге после того визита сомнения Елены только окрепли. Она была убеждена: эта женщина не так проста, у неё свои планы, и отношения с отцом окончательно испортились. Елена видела в нём обиженного старика, которого затмили чувства, готового отдать всё первому встречному. А в её лице он, казалось, видел алчную, недоверчивую дочь, не способную думать о его счастье.
Каждый разговор превращался в перепалку. Отец твердил: у него есть право на личную жизнь. Елена доказывала, что вправе думать о будущем. Они ранили друг друга, не понимая, что больно обоим.
***
В какой-то момент Елена не выдержала и сама предложила сходить к нотариусу, чтобы честно и окончательно решить, что делать с имуществом.
Отец долго не соглашался, потом устало махнул рукой:
Пусть будет по-твоему.
До нотариальной конторы добирались молча. Елена судорожно перебирала пальцами ремень сумки, готовясь к нелёгкому разговору.
В конторе стояла тишина. Отец сел подальше, положив руки на колени, лицо стало совершенно бесстрастным.
Нотариус женщина с аккуратной стрижкой, седая, официальная открыла папку:
Значит, о чём хотим поговорить? строго начала она.
Минуту, прервал её отец. Говорил негромко, но так уверенно, что Елена почувствовала тревогу. Я здесь по другому поводу…
Он протянул нотариусу какой-то документ.
Вот.
Та надела очки, пробежала глазами по листу и удивилась:
Вы уверены? Это же договор дарения… Значит, вы передаёте всю свою недвижимость дочери? Бесплатно?
У Елены перехватило дух. Всё? Просто так? Это что, проверка? Или он потом обвинит её, будто она заставила…
Она внимательно посмотрела в глаза отца, пытаясь понять, что он задумал.
Но он смотрел на неё с таким выражением, что холод проступил во всём теле. Не было там злости и обиды лишь разочарование. Бесконечное разочарование и… жалость.
Вот, тихо сказал отец, положил перед ней подписанный документ. Забирай. То, за что так боролась. Квартира. Дача. Всё. Можешь не переживать, что я, старый хрыч, променяю твоё имущество на счастье.
Слово «счастье» он произнёс с такой горечью, что Елена вздрогнула.
Папа… я я не хотела прошептала она, ощущая, как по щекам текут слёзы унижения.
Не хотела? он криво улыбнулся. Этой гримасы Елена испугалась больше крика. Леночка, полгода ты ни разу не спросила, как я себя чувствую. Не интересовалась, не холодно ли мне, не нужны ли лекарства. Тебя волновали только бумаги, только метры и доли. Я для тебя был обузой, мешающей войти в наследство. Ты думала, я этого не замечал?
Он двинулся к двери. На прощание оглянулся:
Мечтала о такой клетке? Вот, получай. Она теперь твоя.
Отец ушёл. Елена сидела нерухомо, сжимая в руках холодный лист бумаги. Формально она добилась победы: у неё теперь всё квартира, дача… А занозой в душе чувство поражения.
***
Прошли годы.
Отец и Валентина до сих пор вместе. Порой Елена замечает их в супермаркете или в городском парке: почти всегда идут, держась за руки. Отец значительно постарел, но когда смотрит на Валентину, в глазах загорается свет.
Елена живёт одна.
В просторной трёхкомнатной квартире с новым ремонтом и модной мебелью.
По субботам ездит на дачу всё ухожено, всё в порядке.
Только вот счастья не прибавилось…
Она понимает: отец подписал квартиру не из злопамятства, не из злости. Он просто отдал ей то, что она сама выбрала стены без человека, формальности без любви.
Поменяла родного отца на три комнаты и дачу. И это знание самое тяжёлое наследство из всех возможных.
