Мать Лидии умерла пять лет назад. Ей было всего сорок восемь. Сердце остановилось, когда она поливала фиалки на кухне. Отцу тогда было пятьдесят пять.
Он не плакал и не кричал. Сидел в маминӧм кресле и смотрел на ее фотографию так, словно надеялся силой взгляда вернуть жену к жизни.
В тот день Лидия потеряла не только маму. По сути, она потеряла и отца. Физически он был рядом в той же квартире, но душой будто исчез. Просто тень, запутавшаяся в коконе горя.
Первый год был особенно тяжелым. В свои двадцать три года Лидии пришлось быть и дочерью, и сиделкой, и психологом. Она варила борщ, который отец не притрагивался есть, гладила его рубашки, которые он не надевал, и беспрестанно пыталась разговаривать с ним, вытащить его из пропасти, в которую он провалился.
Отец молчал. Иногда отделывался короткими ответами. Каждый такой ответ резал, будто говорил: не лезь! Не трогай! Не подходи!
Между ними неизбежно выросла глухая, непрозрачная стена…
***
Время шло. Каждый жил своей параллельной жизнью.
По утрам встречались на кухне, расходились по делам. Вечером вновь сталкивались у плиты и по комнатам. Слова по необходимости, теплоты не было.
Лидия перестала лезть к отцу со своим вниманием, а он был за это по-своему благодарен. Со временем оба привыкли к такой жизни.
Без жены… Без мамы…
***
Прошло несколько лет, и отец стал понемногу оживать.
Улыбался соседке, которая любила приносить им горячие пирожки. Стал выбираться с другом на рыбалку. Вспомнил о ноутбуке, пересматривал любимые фильмы.
Лидия уже не видела в нем прежнего отчаяния и уверилась, что самое трудное позади. Она даже согласилась уехать работать в подмосковный санаторий на всё лето неожиданно поступило предложение.
Когда вернулась, ее ждал сюрприз.
***
Отец сразу сообщил: он собирается жениться.
Стоило Лидии переступить порог, как отец, с той же ровной интонацией, будто всё уже решено, объявил об этом.
Они пошли на кухню, отец сел напротив.
Я встретил женщину, сказал он, улыбнувшись. Ее зовут Галина. Мы решили расписаться.
Лидию будто окатило холодом. Дело не в том, что у отца появилась другая женщина. Она даже была готова порадоваться его улыбке. Но в голове мигом вспыхнула тревога: “Квартира!”
Их квартира! Где она росла, где по-прежнему стоит в углу мамино швейная машинка, а в шкафу её чашка! А не вот эта посторонняя чашка, оставленная кем-то чужим!
Лидия с неприязнью уставилась на предмет…
Пап, с трудом произнесла она, тебе не кажется, что всё слишком быстро? Ты хорошо ее узнал? Где вы собираетесь жить? Только не говори, что здесь! Эта квартира ведь не только твоя, она же и мамина была…
Отец поднял глаза. В них была только глубокая усталость и холод.
Вот оно как, тихо сказал он. Началось… Быстро же ты. А ведь я еще жив… Рано делить шкуру неубитого медведя.
Я не делю! Я только хочу понимания! вспыхнула Лидия. Это же понятно: у тебя будет новая семья, а я… что делать мне, если вдруг что случится?
Вот тогда и будешь думать, отрезал отец и ушёл к себе.
***
Галину он привёл через пару дней. Высокая, статная женщина с тоскливыми, проницательными глазами была вежлива до слащавости.
Лидочка, я понимаю ваши волнения, мягко сказала она. Не переживайте, я не претендую ни на что. У меня своя жизнь, своя квартира. Просто люблю вашего отца.
Галина старалась быть доброжелательной, но ее вопросы…
А у вас дача далеко от города? с невинностью спрашивала Галина. А давно у вас эта квартира? Сталинские трешки сейчас в цене.
К тому же Галина считала, что обсуждать наследство заранее не только некрасиво, но и больно отцу такие разговоры дают ему почувствовать себя ненужным.
В итоге Лидия только убедилась: эта женщина хитрая и расчетливая, отношения с отцом окончательно испортились. Она стала видеть в нем обиженного старика, ослепленного новой страстью, готового ради неё на всё. А отец, кажется, видел в дочери алчную, подозрительную женщину, которой чуждо его счастье.
Споры стали постоянными. Отец заявлял: он имеет право на личную жизнь, Лидия что ей нужно знать о своем будущем. Они ранили друг друга, не сознавая этого.
***
В конце концов Лидия не выдержала и предложила сходить к нотариусу решить судьбу имущества.
Отец долго сопротивлялся, но, тяжело вздохнув, согласился.
Пусть будет по-твоему, буркнул он с тоской.
Всю дорогу в нотариальную контору ехали молча. Лидия теребила ремешок сумки: готовилась к битве.
В конторе было тихо. Отец сел в стороне, руки сложил на коленях, лицо стало непробиваемым.
Нотариус строгая седовласая женщина открыла папку.
Итак, сегодня вы пришли для…
Простите, прервал ее отец спокойным, но твердым голосом, я здесь по другому вопросу.
Он протянул документы.
Вот.
Нотариус надела очки, бегло пробежалась по бумаге, изумилась:
Вы уверены? Это же договор дарения! Вы безвозмездно передаёте всё имущество дочери?
Лидия онемела. Всё? Просто так? Это ловушка? Потом скажет, что она заставила его?
Она смотрела в глаза отца что он задумал? Но в его взгляде не было ни злости, ни обиды. Только бесконечное разочарование. Жалость. К ней.
Вот, тихо сказал он, положил перед ней подписанный документ. Бери. Квартира, дача, всё. Теперь можешь не бояться, что я, старый пень, промотаю твою недвижимость ради какого-то счастья.
Слово “счастье” он произнес с такой горечью, что у Лидии внутри всё оборвалось.
Папа… я… я не это имела в виду… прошептала она, и по щекам покатились слезы.
Не это? усмехнулся он. Его усмешка была страшнее крика. Лида, ты за полгода ни разу не спросила, как моё здоровье. Не поинтересовалась, тепло ли мне, не нужно ли лекарство. Все твои вопросы были только о документах, только о квадратных метрах. Для тебя я обуза, мешающая тебе вступить во владение. Думаешь, я этого не видел?
Он дошёл до двери и огляделся:
Ты хотела эту клетку бери. Она твоя.
Отец вышел. Лидия осталась сидеть, стискивая холодный лист бумаги. Победа? Всё получила? И вдруг поняла, что всё потеряла…
***
С тех пор прошло много лет.
Отец и Галина до сих пор вместе. Лидия изредка видит их на улице или в магазине они всегда за руку. Отец постарел, но взгляд его светел, когда рядом Галина.
Лидия живет одна.
В трёхкомнатной квартире с дорогим ремонтом и новой мебелью.
На выходных ездит на дачу. Там тоже всё в порядке.
Вот только счастье как будто потерялось…
Лидия понимает: отец отдал ей квартиру не от злости и не из упрямства. Он отдал ей то, что она выбрала сама стены вместо близкого человека, бумаги вместо любви.
Променяла отца на три комнаты и дачу. И это самое горькое наследство.
