Мама Надежды ушла из жизни пятнадцать лет назад. Ей тогда едва исполнилось пятьдесят. Сердце подвело её прямо у окна, когда она поливала свои любимые фиалки на подоконнике. Папе на тот момент было пятьдесят семь.
Он не плакал, не устраивал истерик. Просто часами сидел в её старом кресле-качалке, устремляя взгляд на чёрно-белую фотографию супруги. Смотрел так, будто надеялся: если уставится достаточно долго, она обязательно вернётся.
В тот день Надежда потеряла не только маму. По-настоящему она потеряла и отца. Его тело ещё было рядом, но душа осталась в тех днях, где жили и она, и её мать. Перед ней был уже не отец, а лишь призрак человек, укутанный пеленой тоски и утраты.
Первый год был особенно тяжёлым. В свои двадцать два Наде пришлось быть дочерью, сиделкой, а нередко и единственным собеседником. Она варила для отца щи, которые он почти не трогал, аккуратно стирала его рубашки, которые годами лежали сложенными, и выговаривала ему, надеясь, что голос дочери поможет найти дорогу обратно.
Отец молчал. Отвечал односложно и сухо. Каждый его короткий ответ будто острыми иглами давал понять: не пытайся. Не лезь. Не вмешивайся.
Шло время, а между ними росла глухая, холодная стена, через которую уже нельзя было достучаться
***
Годы текли. Они жили рядом, будто в разных мирах.
Утром сталкивались на кухне, обменивались короткими приветствиями, расходились в своих делах. Вечером снова случайно встречались на той же кухне и расходились по комнатам. Разговаривали мало, обсуждали разве что бытовые мелочи.
Надя перестала навязываться со своей заботой. Отец был за это только благодарен. Так оба постепенно привыкли к новой жизни.
Без мамы. Без жены.
***
Миновало несколько лет, прежде чем отец стал оживать.
Появилась первая улыбка соседке тёте Тамаре, которая иногда приносила пироги с капустой. То сходил с давним другом на рыбалку за Волгу, то брался пересматривать любимые фильмы на стареньком компьютере.
Надя решила: буря уже позади. Всё настолько наладилось, что девушка, не тревожась, уехала работать на лето в пансионат в Подмосковье.
Возвратившись домой, Надя даже подумать не могла, какой сюрприз подготовила ей жизнь.
***
Папа сообщил, что собирается жениться.
Сказал об этом прямо с порога, как только она зашла в их московскую квартиру. Говорил ровно, спокойно, как будто речь шла о чьём-то ремонте.
Когда они сели на кухне друг напротив друга, папа сказал:
Познакомился с женщиной, Светланой её зовут. Мы решили пожениться.
У Нади внутри всё похолодело. Не потому, что он кого-то нашёл, она лишь желала ему счастья. Но в голове вспыхнула тревожная мысль: квартира!
Их квартира та, где прошло детство, где до сих пор у стены стоит мамино зеркало, а в серванте хранится её любимая чашка. А здесь уже, на столе, чужая миска, оставленная кем-то новым
Смотрела Надя на этот предмет с нескрываемой брезгливостью.
Пап, начала она осторожно, тебе не кажется, что рановато? Ты её хорошо знаешь? Где вы собираетесь жить? Только не у нас здесь? Ведь эта квартира не твоя одна, она и мамина тоже
Папа долго смотрел на неё усталыми глазами, и в этих глазах мелькала холодная печаль.
Вот, значит, как, тихо ответил он. Только приехала уже считать и делить. Я ведь ещё жив Делить шкуру неубитого медведя рано.
Да я не делю, просто хочу понимания! вспыхнула Надя. У тебя будет новая семья, а я? Если что-то случится?..
Вот тогда и решим, буркнул отец и ушёл в свою комнату.
***
Светлану он привёл через несколько дней. Высокая, худая, с серьёзными проницательными глазами вежливая до безыскусности.
Надежда, я всё понимаю, говорила она. Не переживайте. У меня и квартира есть, и работа, мне ничего от вас не нужно. Просто люблю вашего отца.
Светлана старательно старалась завоевать доверие, но её вопросы!
А дача у вас далеко? А квартира давно в собственности? Ведь сталинки нынче на вес золота.
Она советовала не обсуждать наследство заранее мол, такие разговоры только ранят папу и показывают, что ему места в жизни дочери уже не осталось.
После этого визита Надя лишь убедилась: Светлана женщина хитрая и с расчётом. Их отношения с отцом натянулись до предела. Надя видела в нём старика, ослеплённого мимолётной любовью; папа, похоже, полагал, что у него алчная дочь, думающая лишь о квартире.
С каждым днём их разговоры превращались в перепалку. Отец заявлял про право на личное счастье, Надя парировала: и у неё есть право на стабильное будущее. Они обижали друг друга, не слыша того, что болят внутри оба.
***
В конце концов, Надя не вынесла и предложила сходить к нотариусу, чтобы решить всё раз и навсегда.
Отец поначалу не хотел, потом махнул рукой:
Пусть будет по-твоему, устало сказал он.
Всю дорогу до нотариальной конторы они молчали, Надя теребила ремешок сумки, готовясь к сражению.
В самой конторе было тихо. Отец сел поодаль, руки сцепил на коленях, лицо каменное.
Пожилая нотариус с суровым выражением лица отложила бумаги.
Итак, мы здесь для
Подождите, остановил её отец. Голос его был негромким, но твёрдым. У меня другое дело
Он протянул нотариусу какие-то листы.
Вот.
Нотариус нацепила очки, вчиталась и удивлённо уточнила:
Вы уверены? Договор дарения. Вы отдаёте всё имущество дочери? Даром?
У Нади перехватило дыхание. Он отдаёт ей всё? Просто так? Не подвох ли?
Она всматривалась в лицо отца и вдруг увидела только глубокое разочарование. Ни обиды, ни злости. Лишь усталую жалость. К ней к собственной дочери.
Держи, тихо произнёс он. Встал, положил перед ней подписанные бумаги. Всё, чего ты хотела. Квартира. Дача. Всё твоё. Можешь быть спокойна, что я, старый дурак, не пущу твоё имущество по ветру ради мимолётного счастья.
Слово «счастье» прозвучало с такой горечью, что у Нади екнуло сердце.
Папа я не хотела прошептала она, чувствуя, как по щекам текут унизительные слёзы.
Не хотела? он горько усмехнулся. За эти полгода ты ни разу не спросила, как я себя чувствую. Про лекарства не вспомнила, не поинтересовалась, тепло ли мне одному зимой. Все твои вопросы только о бумагах. Квадратные метры вот что тебя волнует. Ты видела во мне лишь обузу на пути к твоим метрам. Думаешь, я не замечал?
Он двинулся к двери.
Хотела эту клетку? Она твоя.
Отец вышел, а Надя осталась сидеть, судорожно сжимая холодный договор. Победила! Всё получила! Только вот ощущение будто проиграла
***
Прошли годы.
Отец и Светлана до сих пор вместе. Надя изредка замечает их вместе в «Пятёрочке» или на аллее Измайловского парка. Почти всегда держатся за руки. Папа сильно постарел, но взгляд его становится тёплым и светлым каждый раз, когда он смотрит на Светлану.
Надя живёт одна.
В трёхкомнатной квартире с дорогим паркетом, новой бытовой техникой.
По выходным ездит на дачу там порядок и уют.
Вот только счастья нет
Надя теперь понимает: папа отдал ей всё не с обидой или злостью. Он просто оставил ей то, что она выбрала сама стены, метры, бумаги. Вместо человека. Вместо любви.
Променяла собственную кровь на квадратные метры. И это самое тяжёлое наследство, что ей досталось.
