Полы сами себя не помоют
Катя, пока Игорь на работе, за домом следить тебе надо, говорит Анна Сергеевна. Полы сами себя не помоют. А ужин кто готовить будет? Чего сидишь, кого ждёшь?
Катя медленно проводит ладонью по огромному животу. Уже седьмой месяц, двойня, каждое утро начинается с попыток просто сесть на кровати. Спина ноет так, что хочется лечь обратно и не вставать до самых родов.
Анна Сергеевна, вы же видите, какой у меня живот. Я по квартире передвигаюсь, держась за стены, а вы ещё про ужин напоминаете.
Свекровь только отмахивается, словно Катя жалуется на какую-то мелочь.
Господи, Катя, ты ведь беременна, не инвалид! Я когда Игорька носила, до последнего всё сама: варила, убирала, даже огород копала на даче. А ты лежишь целыми днями как барыня, страдаешь тут. Притворяешься, честно говоря. Просто хочешь, чтобы все жалели.
Анна Сергеевна уходит, оставив немытую чашку с чаем и тяжёлое, кислое чувство, которое никак не проглотить.
Вечером Игорь возвращается из офиса к девяти, уставший, с синими кругами под глазами. Катя ждет, пока он поест, и только тогда садится рядом.
Игорь, нужно серьезно поговорить о твоей маме. Она приходит каждый день и устраивает разборки, будто я школьница. Я еле хожу, а она заставляет меня мыть полы и варить щи. Поговори с ней, прошу.
Игорь трёт переносицу и тяжело вздыхает. Но Катя видит, что он не хочет в это вмешиваться.
Ладно, Кать. Поговорю, обещаю.
Планы остаются пустыми словами. Анна Сергеевна продолжает свою ежедневную инспекцию: проверяет, нет ли пыли, цокает языком, глядя на немытую тарелку в раковине.
Через два месяца Катя рожает. Два мальчика оба здоровы, оба орут благополучно во всю глотку. Антошка и Лёшка. Когда их кладут Кате на грудь, весь остальной мир будто исчезает. Она обнимает обоих и плачет тихо от необъятного счастья, которое не помещается в груди. Игорь примчался в палату, взял Антошку так бережно, будто он из стекла, губы дрожат.
Кать, это же наши сыновья…
Неделя в роддоме проходит в уютном кругу, где будто бы больше никого не существует. А потом, вот они возвращаются домой. Игорь несёт одного малыша, Катя второго. Вместе толкают дверь в детскую, которую сами ремонтировали, собирали кроватки, вешали игрушки, аккуратно складывали крошечные ползунки… и замирают.
На одной кроватке фиолетовый халат с вышитыми золотом инициалами. Рядом с пеленальным столиком открытый чемодан. Вторая кроватка отодвинута, на её месте раскладное кресло, а в нём сидит Анна Сергеевна в строгом домашнем платье, листая журнал.
О, вы приехали, совершенно невозмутимо говорит свекровь. Я, значит, здесь пока размещусь, чтобы с мальчиками помогать.
Катя стоит с Антошкой на руках, не понимая, как принять то, что видит. Чемодан. Халат. Чужая одежда на полках, вместо детских вещей. Свекровь обосновалась в детской, будто в своей комнате.
Катя оборачивается к Игорю, который стоит растерянный в коридоре с Лёшкой.
Игорь, это что?
Кать, мама сказала, поможет первое время, наконец отвечает он, быстро отводя глаза куда-то в стену. Их же двое. Тебе одной будет тяжело, я же на работе.
Катя поудобнее перекладывает сына и качает головой.
Я справлюсь. Мы с тобой договорились, что обойдёмся сами.
Анна Сергеевна уже тут, за спиной, поднимается и выходит в коридор.
Катюша, ну не выдумывай. У тебя двойня, ты и так еле стоишь. Отдохни пока, я накормлю детей, всё будет ладно.
Катя даже не спорит усталость такая, что на разговоры не остаётся сил. Роды, дорога домой… Она кивает, отдаёт сына свекрови и уходит в спальню, убеждая себя, что это временно, что парочка дней маминой помощи ничего не изменят.
Первые пару дней ещё терпимо: Анна Сергеевна встаёт к детям ночью, даёт Кате поспать, варит каши, молча загружает стирку. Катя думает может, всё и правда образуется. Но вот Игорь выходит на работу, и квартира за день перестает быть Катиным домом.
Анна Сергеевна не помогает, а командует. Катя берёт Лёшку, чтобы покормить тут же начинается: не так держишь, голову поддерживай, что ж ты его мацаешь, дай уже мальчику воздуха. Катя пеленает Антошку свекровь перепелена́ет: «Криво, ребёнок скрючится». Стоит Кате перевести дух на диване, словно по сигналу крик с кухни: «Катя, посуда сама себя не помоет, хватит бездельничать!»
День изо дня, час за часом. Катя не успевает закончить одно дело замечание за другим. К детям подпускают всё реже, мальчиков забирают с фразой «отдай, всё не так делаешь». Катя замечает, что боится трогать собственных сыновей, пока свекровь дома.
Неделя такой жизни выматывает до изнеможения: к вечеру дрожь в коленях, в голове каша. Однажды Катя дожидается, пока Анна Сергеевна заснёт на раскладушке в детской, закрывает дверь в спальню и садится к Игорю.
Игорь, я так больше не могу, Катя шепчет, чтобы не было слышно через стену, и от этого голос дрожит сильнее. Твоя мама сводит меня с ума. Я не могу покормить детей она вмешивается. Я не могу пять минут посидеть снова претензии. В собственном доме я себя чувствую прислугой, всё делаю не так.
Игорь уставился в потолок и молчит.
Либо она уезжает, Катя сглатывает, наконец решаясь на то, что крутилось в голове, либо я сама уйду с мальчиками.
Игорь смотрит так, как будто она говорит что-то невероятное.
Кать, ну подожди… Мама ведь добра желает, просто у неё такие взгляды. Может, вы договоритесь? Всё-таки она бабушка, волнуется же.
Катя закрывает лицо ладонями глаза горят, слёзы на грани. Вся эта боль скапливалась с самой беременности, с «притворяешься», с «я в твоём возрасте всё сама»… И сейчас всё выплёскивается наружу.
Игорь, я неделю не могу нормально покормить малышей! Катя убирает руки, по щекам текут слёзы. Я поднимаю Лёшку, а она тут же забирает. Я пеленаю Антошку перепелена́ет. Я боюсь подойти к малышам в собственном доме. Я их родила, Игорь! А мне как няньке на испытательном сроке.
Дверь скрипит, и на пороге появляется Анна Сергеевна в фиолетовом халате, руки на груди.
Я всё слышу, между прочим! Стены тут тонкие, она смотрит на Катю и качает головой. Стыдно должно быть, Катя! Я свой дом, маму, подруг оставила, приехала с внуками помогать, в кресле сплю, а ты истерики мужу закатываешь, против меня настраиваешь. Вот что значит неблагодарная невестка!
И тут что-то меняется. Игорь смотрит на мать, потом на Катю растрёпанную, заплаканную, уставшую, в мятой футболке с пятном на плече, и в его лице появляется решимость. Он, кажется, наконец увидел, о чём Катя всё это время говорила.
Мама, говорит Игорь, садясь на кровати, собирай вещи. Завтра отвезу тебя домой.
Анна Сергеевна застывает, лицо вытянуто.
Игорёк, ты серьёзно? Гонишь родную мать ради этой?
Я серьёзно. Это наш дом, наши дети, Катя моя жена. Мы сами разберёмся. Поможешь, если попросим. Но жить ты будешь у себя.
Анна Сергеевна устраивает скандал до полуночи: собирает вещи, хлопает дверцами, дважды выходит пить валериану, причитает о неблагодарном сыне и невестке-разлучнице. Катя кормит Антошку, слушая это сквозь стену, и плачет уже не от обиды, а от тихого облегчения, которое заполняет грудь.
Утром Игорь кладёт чемодан в машину, отвозит мать домой и возвращается через пару часов. Заходит в детскую, берёт Лёшку, который только что проснулся, и аккуратно кладёт его себе на плечо.
Всё будет хорошо, Кать. Вместе справимся.
Они справляются. Катя быстро находит свой ритм, когда над ней никто не стоит и не командует. Кормит мальчиков, как ей удобно, пеленает по-своему. Квартира снова становится их маленькой крепостью, где она чувствует себя хозяйкой. Игорь ночью встаёт к малышам по очереди, по выходным выгуливает коляску с двойней, давая Кате пару часов тишины. Мир восстанавливается постепенно но каждое утро, когда Катя подходит к сыновьям без страха, он становится крепче.
