Когда ты в последний раз на себя в зеркало смотрела? прошептал Семён, и голос его разлетелся по кухне, будто скользкая рыбка прыгнула в ведро. Анна вздрогнула, как будто на неё набросился ветер с Волги.
Семён пил жёсткий черный кофе, глядел на Анну через кривое отражение самовара. Волосы собраны пёстрой резинкой с нарисованными ежами, из-под которой торчал тонкий хвостик. Почему-то всё это казалось ему чужим, не отсюда. А соседка, славная Елизавета вот кто всегда искрился, будто московские витрины на Новый год. От неё тянуло одеколоном, дорогим, французским, словно след на кафельном полу в коридоре.
Аня, Семён убрал мобильник под стопку газет, иногда мне кажется, мы живём как соседи с рынка.
Анна выронила вязаную тряпку на стол, ткань застыла, словно замерзла.
Это что значит?
Да ничего… Просто, ты давно на себя смотрела, в зеркале?
Анна повернулась. В её взгляде отражался медный дождь. Тени поползли по кухне Семён понял, что теперь всё происходит во сне.
А ты когда в последний раз на меня смотрел? чуть слышно сказала она.
Глухая пауза, как в пригороде в пять утра.
Анюта, не драматизируй. Женщина должна быть красавицей, иначе зачем всё это? Вот у Лизы всегда всё как с иголочки, та же возраст.
А-а-а. Лиза… протянула Анна. Голос её стал прохладный, будто из-под ледяной реки.
Что-то в её лице Семёну показалось незнакомым, как неведомый гость на именинах.
Женщина повесила тряпку на крюк, аккуратно, будто важный ритуал.
Знаешь, сказала, я, пожалуй, съеду к маме. На пару недель. Подумать о тебе. И о зеркале.
Мне-то что, поморщился Семён. Поживём отдельно, может, поймём больше. Я не гоню тебя, если что!
Правильно, наверное, сказала Анна и пошла собирать свой чемодан, легкий, пыльный, как кукольный спектакль.
А Семён сидел у плиты, в голове растянулась пустота как будто кто-то только что украл запах свежеиспечённого хлеба. Он знал: вот этого он и хотел. Но почему-то стало совсем не радостно.
Следующие три дня Семён парил между комнатами, как чужой человек в пансионате на Волге. Утром кофе растворимый, вечер полное одиночество. Можно было смотреть футбольные матчи, выключить сериалы о любви и страданиях. Свобода долгожданная, мужская, но странная, как стеклянная кукла.
Вечерним закатным ветром Семён столкнулся с Елизаветой у подъезда, где мраморные стены отражали тени прохожих. Она несла мешки с логотипом “Глобус Гурмэ”, каблуки цокали, а платье сидело идеально, словно шилось у бабушки в Самаре.
Семён! Как у вас дела, не видела Анну давно, улыбнулась она, как новый рубль в кармане.
Она сейчас у мамы, отдыхает, легко соврал Семён.
Елизавета кивнула, словно соловей на ветке понимала всё без слов.
Знаете, женщинам порой нужна пауза. Быть вне быта, вне кастрюль. Сказала так, будто сама никогда не варила борщ.
Может быть, как-нибудь кофе у меня, пробормотал Семён. По-соседски, без лишнего.
Почему бы нет, её улыбка была как февральский рассвет над Москвой-рекой. Завтра?
Семён всю ночь бормотал про рубашку, джинсы одеколон, чтобы не переборщить мысли перемешались, как сахар в чае.
А утром звонок хриплый, визгливый.
Семён? голос незнакомой женщины, пахнущий огурцами. Это Валентина Аркадьевна, мама Ани.
Сердце его стучало, будто метроном на школьной линейке.
Да, слушаю.
Анна заберёт вещи в субботу, когда тебя не будет. Ключи оставит у консьержки.
А почему так?
А как ты думал? в голосе тёщи чугун. Дочка моя не будет ждать, пока ты вспомнишь, что она есть.
Но я ничего плохого не говорил
Говорил. Прощай, Семён.
Трубка повисла, как снег на проводах.
Семён сидел, смотрел на телефон «Что за чёрт? Разводиться не просил Попросил паузу, а они уже забыли обо мне!»
Ужин с Елизаветой прошёл странно она рассказывала про работу в банке, шутила, смеялась. Когда Семён взял её за руку, она отодвинулась.
Семён, я не могу. Вы женатый человек.
Но мы сейчас отдельно
Сегодня, а завтра? Лиза смотрела на него как на забытый зонтик.
Семён проводил её и поднялся домой. Квартира была тихой, как зал в Эрмитаже ночью.
В субботу Семён ушёл рано, не хотел ни сцен, ни слёз, ни объяснений. Пусть возьмёт всё, что хочет.
К трём дня его терзала тоска что она выносит? Только самую важную одежду, или всё? А как она выглядит теперь?
В четыре не выдержал вернулся.
У подъезда стояла машина с нижегородскими номерами. За рулём незнакомец в дорогой куртке, помогал кому-то загружать коробки.
Семён сел на лавку. Ждал.
Из дверей вышла женщина в синем платье. Волосы убраны заколкой с синими камнями, лёгкий макияж подчеркивал глаза.
Семён всматривался это была Анна. Его Анна. Только совсем другая.
Она несла последнюю сумку, и мужчина помог ей сесть в машину, будто она была не девушкой, а старинным фарфором.
Семён подошёл.
Аня!
Она повернулась. Лицо её тихое, светлое, как после летнего дождя.
Привет, Семён.
Это ты?..
Мужчина напрягся, но она тронула его руку всё спокойно.
Да, я. Просто ты меня давно не замечал.
Аня, мы можем поговорить?
О чём? голоса не было злобы, только лёгкое удивление. Ты же сам сказал, что женщина должна быть красивой. Я послушалась.
Но я не о том!
А ты хотел, чтобы я была красивой, но только для тебя? Интересной, но только на кухне? Любить себя, но не настолько, чтобы уйти от того, кто меня не видит?
Семён слушал, будто опилки внутри переворачивались.
Понимаешь, сказала она мягко, я ведь правда перестала за собой следить. Не от лености, а потому что отвыкла быть видимой в этом доме, в этой жизни.
Аня, я не хотел
Хотел. Ты хотел женщину-невидимку. Которая будет всё делать молча.
Мужчина что-то тихо сказал, она кивнула.
Нам пора, Владимир ждёт.
Владимир? Это кто?
Человек, который меня видит. Я встретила его в спортзале, рядом с мамой открыли фитнес-центр. В сорок два я впервые занялась спортом.
Аня, давай попробуем ещё раз, я всё понял
А ты помнишь, когда в последний раз говорил, что я красивая?
Семён молчал. Не помнил.
А когда в последний раз спрашивал, как я живу?
Семён знал проиграл. Себе.
Владимир завёл мотор.
Я не злюсь, Семён. Ты помог мне понять: если сама себя не вижу не ждите, что меня увидят.
Машина уехала, а Семён стоял и смотрел, как уезжает его жизнь. Не жена жизнь. Пятнадцать лет, которые казались утюгом быта, оказались счастьем. Только теперь он понял.
Полгода спустя Семён увидел Анну в «Елисеевском» как во сне, между рядов кофе. Рядом девушка лет двадцати, темноволосая, энергичная.
Давай этот сорт, папа говорит, арабика лучше, улыбалась она.
Анна? окликнул он.
Анна повернулась, улыбнулась без остатка.
Привет, Семён. Знакомься, это Настя, дочь Вовы. Настя, вот Семён, мой бывший муж.
Настя кивнула, большими глазами рассматривала его.
Как ты? спросил он.
Всё хорошо. А у тебя?
Нормально.
Пауза висела, как утренний туман над двором.
Он смотрел на неё загорелая, в легкой блузке, с новой короткой стрижкой. Счастливая именно такая.
А ты? спросила Анна как там с личным?
Да не очень честно сказал он.
Анна посмотрела внимательно.
Вот в чём дело, Семён Ты ищешь женщину: красивую, как Лиза, покорную, как я была, умную, не настолько, чтобы заметить, как ты смотришь на других.
Настя слушала широко открытыми глазами.
Такой не существует, сказала Анна спокойно.
Мам, идём? позвала Настя. Володя ждёт.
Да. Анна взяла пачку кофе. Удачи, Семён.
Они ушли. Семён остался в одиночестве, среди банок с кофе. Понял: Анна права. Он ищет несбыточное.
Вечером Семён заварил крепкий чай с малиной, смотрел на мутное отражение в столовой и думал: иногда потеря единственный мост к пониманию счастья.
Может быть, счастье не в поиске удобной жены, а в умении видеть настоящую женщину рядом, и в этом вся суть.
