15 мая
Сегодняшний день начался как обычно: с утра заварил себе крепкий кофе, уселся за стол с ноутбуком надо было срочно доделывать отчёт для заказчика. В голове мелькали рабочие мысли, и вдруг телефонный звонок. Номер не знакомый, московский.
Да, слушаю, говорю, глядя в окно.
Это Ларионов Виталий Дмитриевич? Вас из роддома на Савёловской беспокоят. Вам знакома Изотова Анастасия Михайловна? голос мужской, пожилой, строгий.
Я опешил:
Нет Не знаю никакой Анастасии Михайловны. В чём дело вообще?
Она умерла вчера в родах. Мы уже связывались с её матерью она сказала, что вы являетесь отцом ребёнка, в телефоне повисла пауза.
Моя голова сразу загуляла: какое отношение я могу иметь к этому?
Какой ребёнок? Какой я отец?! голос стал нервным.
Анастасия родила девочку. Вчера. И вы отец, если вы действительно Виталий Дмитриевич Ларионов. Вам нужно приехать завтра в роддом и всё обсудить. Обращайтесь ко мне, я Николай Петрович.
Гудки. Сотня вопросов ни одного ответа. Я уставился в остывшую чашку кофе, и понял: мысли путаются, как в вязкой осенней жижe.
Настя Какая Настя? бормотал я, хожу по комнате, пытаясь вытянуть мысли в нитку логики. Беременность Сколько она длится? Девять месяцев. Сейчас май. Значит сентябрь. Что было в сентябре?
Память зацепилась за солнце, море, ялтинскую набережную, где я был две недели в сентябре. Всплыла картинка: девушка с короткой стрижкой и лазурными глазами смеётся, бежит по пляжу Точно, Настя. Дурная голова, зачем тогда эта мимолётная встреча стала чем-то большим?
Никогда не хотел серьёзных отношений, жениться не собирался. Детей, тем более это не для меня. Мне скоро сорок, жизнь устраивает целиком работа, друзья, спортзал, уикенды за городом. Нет места для ребёнка.
Но она умерла Эта мысль реально ударила: двадцать, может, и меньше Как? Пересохло во рту, захотелось курить, а я же бросил. Сжалось внутри, что-то странное жалость? страх? пустота?
“Пусть её мать забирает ребёнка. Всё равно не факт, что это мой ребёнок”, пытался я себя убедить. Завтра съезжу, узнаю, напишу заявление и точка. Жить буду, как и жил.
Лёг на диван, но сон не шёл. Перед глазами морг, холодные стены, тело Насти, которую я почти не помнил и вдруг чётко вспомнил, как она тогда смеялась на пляже, как смотрела сердце сжало. Я не мог забыть и не мог простить себе.
Утром приехал в роддом прошёл мимо строгого охранника, зашёл в кабинет главврача. Николай Петрович крепко пожал руку.
Не хотите взглянуть на дочку? спросил он.
Нет, говорю, я хочу поговорить сначала с мамой Насти.
Она сидела на скамейке в коридоре: худенькая, черная кофта, лицо осунувшееся.
Здравствуйте, сложно было подобрать слова.
Вера Дмитриевна. Как Аня похожа на неё Только глаза усталые, натянутые слёзы.
Прошу вас, не отказывайтесь от дочери, сказала она тихо, вытирая глаза. Я сама её ращу, у меня сердце, инвалидность Но пусть девочка хоть знает, кто отец. Мне не дадут оформить опеку, а если вы признаете тогда, может, позволят забрать её домой
Я вдруг почувствовал, что не могу сказать “нет”. Казалось бы свободен, но ответственность уже прочно поселилась рядом. Повёл Веру Дмитриевну к главврачу.
Что надо, чтобы удостовериться? нервно спрашиваю.
ДНК, спокойно отвечает Николай Петрович, как дочку звать будете?
Я не знаю.
Хотите на неё взглянуть?
Я замотал головой.
Спустя неделю результат анализа подтвердил она моя. Всё, решить судьбу можно только самому. Решил: помогу. Куплю всё, что нужно. Деньги буду переводить Вере, сам приезжать редко если только понадобится что-то срочное.
Когда вручили в коридоре розовый свёрток с кружевами и лентами, я чуть ли не растерялся. Медсестра передала его Вере, потом она протянула его мне.
Подержите внучку, попросила.
Положил свёрток на руку тёплый, живой И тут издал странный хнычущий звук, как котёнок. В этот момент я взглянул и увидел своё детское отражение! Глядел на малютку и внутри всё будто растаяло. Она вдруг замолчала, посмотрела прямо в глаза, и будто улыбнулась.
Вера вышла взяла дочку из моих рук, но я вдруг остановил:
Я сам! Она только что улыбнулась Давайте вместе поедем домой, Вера, мы теперь семья.
До сих пор сам не совсем верю в произошедшее. Чувствую какую-то странную лёгкость и одновременно тревогу не знаю, смогу ли стать хорошим отцом, но уже точно не отпущу малышку в детдом. Слово «дочь» ещё не даётся легко, но я учусь. Новая жизнь может, она меня изменит.
