Когда рёв мотора «Мерседеса» окончательно смолк среди деревьев, тишина навалилась на меня, как тяжёлое одеяло. Я стояла с сумкой в руках, колени дрожали, каждый вдох обжигал лёгкие. Воздух был пропитан запахом сырой земли, мха и гниющих листьев. Птицы замолчали. Казалось, сам лес понимал: здесь что-то не так.
Я больше не кричала. Слёзы, которые не смогла пролить на похоронах, хлынули сами. Не от горя. От унижения. От осознания, что родная кровь мой сын выбросил меня, как старый комод.
Присела на поваленное дерево, пытаясь собраться с мыслями. Солнце клонилось к закату, свет пожелтел, тени вытянулись. В тишине слышался только стук сердца. Я знала: если останусь здесь умру. Но не собиралась давать ему такого удовольствия.
Достала из сумки фотографию мужа. Его лицо, знакомую добрую улыбку.
Видишь, Иван, прошептала. Таким ты его воспитал. Таким «хорошим мальчиком» гордился.
Слеза упала на снимок. И в тот же миг во мне что-то щёлкнуло. Не страх взял верх, а воля. Та самая упрямая, деревенская женская воля, что всю жизнь меня спасала.
Поднялась. Если он думал, что я тихо сгину здесь ошибался. Я пережила войну, колхозы, девяностые, больницы. Переживу и это.
Шла. Не знаю, сколько. Лес сгущался, под ногами хрустели ветки. Сапоги в грязи, сердце колотилось в горле. Вдали шорох, потом силуэт избушки. Заброшенный охотничий домик. Кривая крыша, заколоченные окна, но внутри было сухо. Нашла старый половик. Легла на лавку и под уханье совы уснула.
На рассвете проснулась. Тело болело, но мысли прояснились. Я знала, что делать: вернуться в город. Не из мести. За правдой. Потому что сын, бросивший мать в лесу, уже не человек. А таким нельзя позволять безнаказанно жить.
Бродила часами, пока не услышала шум машин. Вышла на тракт. Грузовик притормозил. Водитель, бородатый мужик лет шестидесяти, уставился на меня:
Боже правый, бабушка, как вы сюда попали?
Домой иду, тихо ответила. Сынок просто забыл меня забрать.
Он не стал спрашивать больше. Посадил в кабину и довёз до города. Пошла в полицию. Молодой лейтенант смотрел на меня недоверчиво:
Бабуля, вы серьёзно? Ваш сын оставил вас в лесу? Может, недоразумение?
Достала телефон старую кнопочную «Нокиа». Показала единственное фото, сделанное тогда из машины: чёрный «Мерседес», скрывающийся за деревьями.
Не думаю, что это недоразумение, сынок, сказала.
История разлетелась быстро. Газеты пестрели заголовками: «Бизнесмен бросил мать в лесу». Соседи, знакомые, бабки у церкви все обсуждали. Фото Андрея с похорон, в чёрном костюме, теперь значило другое: холодность и позор.
Когда его вызвали в полицию, он был бледен, нервничал. Столкнулись в коридоре.
Мать зачем ты это сделала? Всё кончено. Бизнесу, репутации всему!
Взглянула на него. В глазах не было вины только страх.
Мне тоже было конец, сынок, тихо ответила. Но я решила выжить.
Следствие тянулось неделями. Он нанял адвоката, твердил о «недоразумении», что «испугался». Даже извинялся, но я знала: не передо мной перед собой.
Суд признал его виновным. Оставление в опасности, угроза жизни пожилого человека. Полтора года условно, штраф, общественные работы. По закону мягкий приговор. Но настоящая кара ждала впереди.
На ступенях суда он остановился. Взгляд был пуст.
Ты разрушила мою жизнь, прошептал.
Нет, сынок, ответила. Ты сам. А я просто вышла из того леса.
Больше я его не видела. Он продал квартиру, уехал за границу. Говорят, теперь живёт где-то в Германии.
Я осталась. В той самой квартире, которую он хотел отнять. Сделала ремонт.
Стены перекрасила, на окнах герань. Каждое утро варю кофе крепкий, с молоком, без сахара. И всегда ставлю две чашки. Одну мужу.
На подоконнике лежит маленький белый камушек. Тот самый, о который я ударилась коленом, упав тогда в лесу. Напоминание. Не о боли о силе.
Потому что старость начинается не тогда, когда тебя выбрасывают. А когда ты сам веришь, что в тебе больше нет жизни.
Я не поверила.
И поэтому всё ещё живу.
