Жизнь в порядке
Лада, я запрещаю тебе общаться с Ольгой и её семьёй! У них своя жизнь, у нас своя. Ты опять звонила Ольге? Жаловаться на меня? Я тебя предупреждал. Не обессудь, если что, Семён болезненно сжал мне плечо.
Я, как всегда при его грубости, без слов пошла на кухню. В груди поднималась волна горьких слёз. Нет, никогда я не жаловалась сестре на свою жизнь мы ведь просто разговаривали, обсуждали родителей, которым становилось всё тяжелее. Семёна это выводило из себя. Он терпеть не мог Ольгу, ведь у неё был и покой, и достаток, а у нас… У нас с Семёном всё рушилось.
Когда я выходила за него замуж, казалось, счастливей меня нет во всей России. Семён кружил меня в страстном вихре, и даже его низкий рост казался крошечной чертой. Я не обратила внимания и на его мать, появившуюся на свадьбе в фуфайке с мутным взглядом тогда я не знала, что она запойная алкоголичка.
Любовь застилала мне глаза. Но уже через год брака я стала сомневаться в своём счастье. Семён стал пропадать в кабаках, возвращался домой в дыму и с чужой помадой на воротнике. Я работала медсестрой в районной больнице зарплата чуть больше двадцати тысяч рублей, едва хватало на коммуналку. А Семён только и жил пирушками с собутыльниками.
О детях мечты быстро ушли. Теперь мои силы и любовь доставались нашему сиамскому коту Барсу. Я всё ещё любила мужа, но страх зашёл слишком далеко.
Глупая ты, Лада! Вон, посмотри, мужики на работе на тебя заглядываются, а ты всё к Семёну привязалась! Что ты в нём нашла, только синяки под глазами наложила? Бросай его, пока живой осталась, шептала мне моя коллега Алина.
Увы, Семён и правда часто терял над собой контроль. Однажды так избил меня, что пришлось вызывать «Скорую» прямо домой, соседка еле вызволила меня из закрытой квартиры.
После этого страх стал моим спутником. Когда ключ Семёна царапал замочную скважину, сердце замирало от ужаса. Я винила себя: за бездетность, за плохую женственность, за то, что ещё дышу.
Ладочка, слушай мужа и не лезь к родне, только беды себе наживёшь, так говорила мне его мать, с лицом хищной вороны.
Я подчинялась, забывая про семью и друзей. Но сладостные минуты наступали, когда Семён, опьянев не только вином, а ещё и раскаянием, каялся в слезах, целовал мои руки, приносил ворох украденных роз. Эти розы он срывал во дворе у соседа, знатного пьяницы. Тот и раздавал цветы своим собутыльникам за бутылку. Женились ли мы с этими розами? Нет. Просто прощали на короткое время, пока очередной скандал не разбивал наш мифический рай.
Думаю, всё бы так и продолжалось, если бы не один случай…
Отпусти Семёна, у меня от него сын. Ты же бесплодная, заявила мне, не стесняясь, незнакомка на пороге.
Вон отсюда! не сдержалась я.
Семён захлопнулся в себя от вопросов только отмахивался.
Поклянись, что это не твой сын, попросила я один раз, но увидела в глазах правду.
Утро в больнице. Как всегда, в коридоре появился заведующий Герман Васильевич. Суровый, лысеющий, в очках, но от него веяло силой и заботой.
Лада, у тебя всё в порядке? неожиданно поинтересовался он.
Всё хорошо, опустила глаза.
Это важно когда у человека всё в порядке, и жизнь становится краше, проговорил он задумчиво.
Стал я замечать за собой слова Германа Васильевича будто озарили мою душу, а жизнь, наоборот, казалась всё более хаотичной. Нельзя ведь просто взять и сказать: «Жизнь, поставь на паузу!»
В тот день я ушла от Семёна к родителям. Мама ахнула, увидев меня:
Доченька, что случилось? Семён выгнал?
Мама, не спрашивай. Потом расскажу.
Позже мне звонила свекровь оскорбляла, обвиняла, кричала на весь двор. Но я, впервые выпрямив плечи, вдохнула запах белых ночей и поняла: я свободна.
Семён бесновался угрожал, ждал у подъезда, слал СМСки. А я смотрела на себя в зеркало, и впервые за долгое время улыбалась.
Лада, ты изменилась! удивлялась Алина. Прям, невеста!
Через несколько месяцев Герман Васильевич сам пригласил меня на прогулку по вечернему Санкт-Петербургу.
Лада, выйдешь за меня? Только прошу называй меня просто Герман.
Это любовь? с замиранием спросила я.
Ты мне нужна, просто сказал он, нежно пожимая руку.
Я согласилась, не раздумывая, вскоре мы расписались в районном загсе. Время летело: десять счастливых лет прошли, как неделя.
Герман не засыпал словами, не целовал ноги, а просто был рядом: заботливый, сильный, скромно удивляя поступками. Судьба детей нам не дала у меня так и не появилось ребёнка. Но у Германа была взрослая дочь, подарившая нам внучку Александру, нашу радость и утешение.
Семёна похоронили тихо: окончательно спился, не дожив до пятидесяти. Его мать иногда встречала меня на рынке жгла глазами. Но её ненависть выдыхалась без остатка: жалеть можно бояться больше некого.
А у меня и Германа действительно всё в порядке. Жизнь прекрасна.
