27 апреля
В моём рабочем кабинете на третьем этаже сегодня всё было как всегда: разложил по полкам папки с новыми заявлениями, поставил подписи, разносил по журналам актуальные распорядки. На столе привычные разделы: «льготы», «перерасчёты», «жалобы», всё по линейке. В коридоре уже слышал голоса постоянных посетителей знаю их по именам, с одними общаемся уже второй год. Эта рутина не раздражает наоборот, приятно видеть, что работа приносит конкретный результат: из кипы бумаг на глазах появляется чья-то выплата, бесплатный проезд, своевременно выданная справка. Я всегда ощущал: в этой системе порядок мой единственный островок уверенности.
Взглянул на часы до обеда чуть меньше часа, а ещё надо проверить прошлую ведомость и ответить на пару писем из областного управления. Внутри глухо ныла усталость плечи сдавило, будто таскал гири, привычное ощущение. Только идеальным порядком и можно удержаться на плаву.
Моя жизнь сейчас вся в цифрах. Ипотека за двушку на окраине Серпухова после развода с Машей мы с сыном Ильёй здесь и обосновались. Платежи за его обучение в колледже. Плюс мама после инсульта принимает лекарства, платим сиделке, чтобы хоть немного облегчить её быт. Никаких слёз и жалоб: я всё считаю, как на работе доход, расход, где сэкономить, где крохи отложить.
Когда секретарь позвал на планёрку, взял блокнот, ручку, выключил компьютер, аккуратно запер кабинет. В переговорной уже сидели: Антон Сергеевич, начальник, два его зама и Лариса Геннадьевна, юрист. На столе кувшин кипячёной воды, пластмассовые стаканчики. Начальник говорил строго, ровно, без пафоса:
Коллеги, у нас новый план оптимизации. С первого числа включаем новую модель обслуживания, часть функций уходит в единый центр. Наше отделение на улице Гагарина закрывается, льготников принимаем теперь в МФЦ и через портал Госуслуг. По выплатам новые условия, по некоторым категориям всё меняется.
Писал механически, пока не наткнулся на фразу: «закрытие отделения на улице Гагарина». Для меня это не адрес это моя зона работы, там обслуживаются пенсионеры и жители частного сектора, многие приходят пешком или на двух автобусах из соседних сёл. А «пересмотр условий» это всегда значит, что кто-то лишится своей копейки.
Юрист напомнила:
Пока официального уведомления нет никаких разговоров. Любая утечка дисциплинарная ответственность, всё по подписке о неразглашении.
Антон Сергеевич задержал на мне взгляд дольше, чем на других:
По итогам увидим, кто выдержит нагрузку. За инициативу возможно повышение. Не бросим своих.
Слова звякнули как железное ядро. Повышение это минимальный шанс платить ипотеку с меньшими нервами, не бояться счетов из аптеки. Но теперь внутри только звучат: «закрывается» и «пересмотр».
Вернувшись, нашёл во внутренней почте ту же тему: «Проект приказа. ДС». В приложении таблица: даты, списки, формулировки. Пролистал вниз «с первого числа прекращение приёма на Гагарина» и перечень льготников, для которых ужесточаются правила. В одной графе: «при отсутствии электронного заявления выплата замораживается до предъявления документов». Я понимал: для моих подопечных «замораживается» значит, можно остаться без денег на месяц, а то и два. Большинство не сможет вовремя разобраться, не будет знать или дойдёт до двери только когда всё уже закрылось.
Распечатал одну страницу где дата запуска и общий порядок, убрал в папку «служебное», глазами пробежал по ещё тёплому листу. Закрыл крышку принтера, словно мог спрятать то, что не хочется знать.
К обеду очередь разрослась. Работал быстро, но без суеты, встречал глазами каждый взгляд: пенсионерка Валентина Ивановна с трясущимися руками, несущая справку о доходе сына; мужик в спецовке собирает компенсацию за проезд до больницы; девушка с ребёнком, жалуется, что развелась, алименты бывший так и не платит. Это мои люди, я их давно знаю. В таких структурах никто не исчезает возвращаются, притаскивают новые пачки бумажек и прежние заботы.
Вечером остался дольше обычного. Кабинет затих, только где-то внизу хлопнула дверь охраны. Открыл вновь таблицу не любопытства ради, а чтобы поискать любой щадящий вариант внедрения. Может, для самых пожилых организуют выездные приёмы? Может, дадут переходный период, хотя бы памятки напечатают? Но нашёл лишь сухое: «информирование через сайт и объявления в МФЦ». Ни обзвонов, ни писем по домам только для галочки всё.
На следующий день решился пошёл к Антону Сергеевичу.
Разрешите прояснить по переходу? У нас половина льготников без мобильного или интернета, они просто не успеют, если всё резко перевести. Может, месяц примем ещё по-старому? Или хоть один выездной приём в соседнем селе?
Он устало потер лоб.
Олег, понимаю. Но это указ сверху. Нам расходы резать, электронные обращения поднять. Два окна держать не сможем, денег на выезды нет.
Но хотя бы заранее предупредить, мы же их каждый день видим…
Он смотрит тяжело:
Опубликуем всё официально. После приказа. Раньше ни слова иначе паника, жалобы в область, телефоны оборвут. Ты же сам знаешь.
Злость поднималась не на него, он такого же рода винтик, но другого калибра.
Если они лишатся выплат сюда прибегут.
Прибегут, отвечает сухо. Объясним по инструкциям. Ты справишься ты крепкий.
Вышел, чувствовал себя ненужным элементом. На работе коллеги обсуждали отпуска, шутили о том, что опять всё меняют. Я молчал, не потому что сдался, а потому что не знал, как вбросить правду, чтобы не навредить и себе, и делу.
Вечером поужинал остывшим борщом, сваренным накануне. Илья пришёл только к девяти уставший, чёлка потная.
Пап, у нас практику переносят. Могут в цех другой отправить. Если не получится, буду сам куда-то устраиваться.
Кивнул говорил мало, но его волнение почувствовал. Илья учится, подрабатывает, но иногда смотрит с таким ожиданием, будто я должен быть для него непрошибаемой стеной.
Вышел дозвониться сиделке к маме, уточнил время, затем позвонил маме она говорила медленно, но бодрилась.
Сынок, и о себе тоже не забывай. Всё на тебе держится.
Хотел отшутиться привычное «Да ладно, справлюсь», но неожиданно спросил:
Мам, если бы у тебя аптеку у дома закрыли ты бы заранее хотела знать?
Конечно! Купила бы сразу впрок или соседку попросила. А что?
Промолчал. Вопрос был, конечно, не о аптеке.
Всю ночь крутился, думал: вся эта «служебная тайна» чтобы люди не успели скооперироваться, не смогли возмутиться. Чтобы система осталась тихой, управляемой.
На третий день ко мне пришла Наталья Петровна из соседнего села, оформляла компенсацию по уходу за мужем. В руках папка, держит крепко будто это последняя опора.
Мне сегодня сказали, что подтверждение надо заново. Я всё собрала, но проверьте, чтобы не отказали, голос у неё дрожал, если задержат, я и хлеба не куплю. Муж лежачий, я безработная.
Проверял бумаги и мысленно слышал: дата запуска висит, как топор. Она не сможет подать электронно не потому что не хочет, а потому что не умеет, да и некогда там с интернетом разбираться.
У вас есть мобильный или интернет?
Только кнопочный. Интернет у соседки, но редко захожу.
Заполнил ей всё по нынешнему порядку. Дал листок с адресом и расписанием МФЦ, что начали всем потихоньку раздавать.
Если что изменится приходите сразу.
Она благодарила тихо, почти с молитвой. А я понял: слова «приходите сразу» почти издевка, ведь «сразу» означает уже «слишком поздно».
В общем чате вечером от юриста появилось: «Напоминаю об ответственности за распространение проектов приказа. Нарушение увольнение». Все понаставили реакции: понятно, умеют молчать по инструкции. Я же внутри уже прокручивал, что страх и есть главный мотиватор такой системы.
Перед уходом переписал себе список адресов и новых категорий для сверки, «формально». Он лежал белым, беззащитным листом на моём столе. Я закрыл дверь, сел и долго просто смотрел в окно.
У меня оставалось двое суток до приказа. Если пустить слух заранее люди смогут прийти, подать заявление по старым условиям. Поздно останется куковать под закрытыми дверями и ругаться с охранником.
Варианты были все плохие: скажу вслух в отделе быстро вычислят меня; напишу в местный чат района отследят источник; обзвоню «своих» во-первых, мало номеров, во-вторых, прямое нарушение.
Оставался анонимный путь: нашёл телефон журналистки местной газеты, которая часто писала про соцподдержку. Отправил ей фото только с датой запуска и адресом, набрал коротко:
«С 1 мая закрытие на Гагарина, часть льгот только МФЦ или портал. Лучше подать заявления заранее. Проект, но дата уже стоит».
Фото обрезал, чтобы не было служебных отметок. Душа тряслась не геройское чувство, а от того, что пути назад уже нет.
Удалил переписку, фото и телефон очистил от следов. Лист с адресами порвал в клочки, выкинул в общий контейнер, как преступник. Мыл руки бессмысленно, но очень долго.
Наутро уже обсуждали эту новость в районных чатах, обсуждение только крепло. Администрация стала нервничать, шепотки в коридорах, начальство бегает, юрист таскает объяснительные по кабинетам. Я как в капсуле: работаю, но всё время готов к вызову.
Народ пошёл валом. Очередь длиннее, кто-то злится, но больше приходят те, кто читает чаты и хочет успеть. Пришёл сосед с мамой помог завести заявление на Госуслугах, но просит параллельно сдать бумаги по привычке. Женщина с малышом попросила список документов, потому что в чате сказали: «потом не примут». Наталья Петровна позвонила: можно по-старому оформить заяву? Я сказал да, и сам услышал, как у меня провалился камень с души.
Вечером вызвали к начальнику. На столе распечатка скриншота из чата.
Ты понимаешь, что это? спросил он тихо.
Понимаю.
Это утечка. Область спрашивает объяснений. Ты на совещании была, к приказу доступ есть. Я не хочу тебя ломать но мне надо понимать, могу ли я тебе доверять.
В его устах «доверять» значит «молчать». Можно сказать «не знаю ничего» наверняка отобьют, а может, и нет. Но тогда я останусь растворён не человеком, а винтиком молчания.
Я не распространял документы, медленно ответил. Но людей предупредить было нужно. Если информация вышла раньше так надо.
Он молчал долго, потом сказал:
Я не хочу показательной порки. Но про повышение забудь. Переведу тебя в архив. Без выплат и работы с населением. Официально перераспределение нагрузки. Согласен?
Почувствовал переход не как наказание, а как компромисс, чтобы сохранить лицо всем. В архиве меньше зарплата, премий почти нет. Ипотека от этого не станет легче.
Если не согласен? спросил я.
Тогда комиссия, объяснительные, дисциплинарная. Всё по инструкции, и подписи мои там же.
Вышел, в руках уведомление о переводе. Коллеги отворачивались, опасаясь оказаться рядом. В таких местах пугает не начальник, а уязвимость рядом.
Дома долго сидел за столом, телевизор не включал. Илья зашёл, увидел, спрашивает:
Пап, что случилось?
Коротко обрисовал суть: перевод, зарплата, лишние хлопоты. Он кивнул, потом сказал:
Ты всегда учил меня главное, чтобы совесть была чиста.
Я только усмехнулся слишком уж правильно для кухни на окраине, но, чёрт возьми, правда.
Главное, чтобы нам хватило на жизнь и я мог смотреть людям в глаза, ответил я.
Наутро подписал служебную бумагу. Рука дрожала, но подпись вышла ровной. В архиве пахнет бумагой и пылью, стеллажи с делами, работа тихая, незаметная. Дали мне ключи, список: сшивать, сверять, наводить порядок. Вроде бы та же борьба с хаосом, но без людей и почти без смысла.
Через неделю на Гагарина повесили официальное объявление. Народ опять ругался но многие успели подать заявления заранее. Узнал это случайно от бывшей коллеги:
Слушай, успели некоторые. Бабушки с внуками пришли, те, кто в чатах сидит. Может, зря не молчал…
Кивнул и двинулся дальше, папка в руке. Внутри пусто, тяжело. Я не герой, не система, не спаситель. Просто сделал то, что считал нужным, и теперь плачу за это сам.
Вечером заехал к маме, привёз ей лекарства и хлеб. Она долго смотрела:
Ты какой-то уставший, говорит.
Да, мама… Но зато знаю зачем.
Оставил пакеты, повесил пальто, пошёл к раковине вода тёплая, и вдруг понял: единственное, что я здесь действительно держу под контролем. За окном жизнь шла дальше, цикл очередного запуска в чьих-то ведомых таблицах тикал дальше но теперь уже по-новому.
Пожалуй, за эти дни я понял только одно: пока есть хоть крошка твоей воли нужно её использовать, даже если цена окажется не по силам. Иначе ты уже не человек, а статист.
