Василиса спешила домой с тяжёлыми сумками, наполненными продуктами, которые с каждым шагом казались всё тяжелее.
В голове у неё крутились мысли: что приготовить на ужин, как накормить сыновей, а с младшим ещё уроки делать. Всё казалось хлопотным и вязким, как сон на рассвете.
Издалека Василиса заметила, что у их хрущёвки стоит машина скорой помощи будто огромный белый жук прицепился к подъезду. В груди кольнуло страхом: а вдруг это за её мужем Платон последнее время неважно себя чувствовал, может быть, прихватило посерьёзней, чем обычно?
Вы к пятнадцатой квартире? спросила Василиса, голос дрожал так, будто слова выпадали у неё изо рта снежинками.
Нет, к четырнадцатой, старушке стало плохо, ответил водитель неохотно.
От сердца отлегло значит, к соседке Нине Александровне приехали. Жалко, конечно: бабушка одинока, а возраст под восемьдесят.
У Нины Александровны ведь кошка, размышляла Василиса, поднимаясь по тёмной лестнице, где старые обои казались ожившими тенями. Если заберут в больницу, за кошкой-то присмотр нужен…
У двери соседки столпотворение: открыты настежь, носилки, и сам Платон помогает фельдшеру нести вялую, прозрачную женщину, как будто она сделана из тонкой бумаги.
Сейчас шофёр поднимется, вместе справимся, сказал фельдшер, опускаясь на корточки с усталостью древнего медвежатника.
Нина Александровна, увидев Василису, заулыбалась сквозь боль:
Василисушка, меня вот сейчас в больницу увезут. Вот тебе ключи, присмотри за Муркой, а? Корм на столе, лоток её уже чист, только раз в день меняй. Надеюсь, к Новому году вернусь…
Присмотрю, не волнуйтесь, главное поправляйтесь! Василиса накрыла костлявую руку соседки своей ладонью, ощущая под пальцами дрожь, не то от холода, не то от страха.
Нельзя вам вставать, лежите, ворчал фельдшер. Ладно, все вместе. Пошли…
Подожди, Василиса, позвала Нина Александровна, когда на пороге уже появился водитель. Слушай, у меня к тебе просьба… В коридоре на тумбочке листок, там номер телефона. Если что со мной случится, позвони. Это моя дочка, Лада. Мы с ней давно не разговариваем…
Василиса кивнула. Когда всё стихло и старушку увезли, она взяла с тумбочки листочек, проверила, чем занимается Мурка, та как будто всё поняла, только глаза загадочно сузила. Квартиру Василиса закрыла и ушла к себе, звучно хлопнув дверью как эхо в глухом сне.
Представь, столько лет на одной площадке живём, а я и не знала, что у Нины Александровны есть дочь, сказала она Платону, когда тот вернулся.
Я ни разу никого у неё не видел, пожал плечами муж. Ну что, будем ужинать?
Василиса засуетилась на кухне, пока всё не успокоила, сыновей уложила, а потом долго смотрела на листок с номером, как будто это был кусочек карты неизведанной страны.
Позвонить было поздно. Она решила не тревожить незнакомую Ладу ночью в больницу всё равно не пустят.
Утром, разбуженная странными снами, Василиса пошла к Мурке накормить, выслушать кошачье урчание. Но на душе ворочался вопрос: звонить Ладе или оставить всё как есть?
Решилась. Набрала номер. С той стороны раздался холодный голос:
Да мне всё равно, что с этой женщиной, резко сказала Лада. У меня нет матери уже много лет.
Господи, как вам не стыдно?! вспыхнула Василиса. Что бы ни было между вами! Может, Нина Александровна не вернётся больше домой… Неужели даже увидеть её не хотите?!
Это не ваше дело! оборвала её Лада, и в трубке послышался короткий смешок.
У вас сердце каменное! Я бы всё отдала, чтобы хоть на минуту свою маму увидеть. Когда её не станет, многое поймёте… Я шесть лет за своей ухаживала, бывало всякое…
Иногда было невыносимо. Не представляете, что значит ухаживать за лежачим человеком. А теперь, когда её уже почти десять лет нет, думаю лучше бы ещё десять лежала, лишь бы жива!
С этими словами, полными слёз осеннего облака, Василиса резко повесила трубку.
Ну что, Мурка, тихо заговорила она с кошкой, гладя тяжёлую шерсть. Если хозяйка не вернётся, заберу тебя к себе. С Барсиком подружишься? А я вчера звонила в больницу пока Нине Александровне не лучше
Время плывёт, как городские сугробы весной.
Перед самым Новым годом, когда всё похоже на сказку, заснеженный город окутан огнями, Василиса и Платон возвращались с ярмарки Платон нёс пушистую ёлку, та, казалось, была живой и ворчала лапами по его руке.
Подождите, придержите дверь! крикнула Василиса двум женщинам у подъезда, и позвала мужа:
Платон, быстрее!
Платон споткнулся о тротуарную плитку, но не выпустил ёлку словно нес ребёнка.
Василиса взглянула на женщин и словно проснулась в самом центре сна. Перед ней стояла Нина Александровна, румяная, в шапке с ушками.
Вы?! выдохнула Василиса. Вас выписали?!
Да, попросилась домой на Новый год, стало легче! Познакомься, вот Лада моя дочь! лицо Нины Александровны светилось, будто окно в ясную ночь.
Мы знакомы, улыбнулась Лада. Правда, только на расстоянии…
Весёлой компанией они поднялись по лестнице, Лада поддерживала мать, а потом шёпотом сказала Василисе:
Спасибо вам за то, что открыли мне глаза. Можно, я позже подойду к вам?
Конечно, удивлённо кивнула Василиса.
Через полчаса Лада стояла у них дома с пирогом и лёгким румянцем. За чаем рассказывала:
Мы десять лет назад поссорились из-за пустяка. Даже уже не помню, какого. Мама у меня бывшая учительница, всё воспитывала, а я сгоряча и наговорила ей… Обиделись друг на друга. Год молчали, потом только по праздникам поздравляли через телефон.
Однажды даже сказала, что лучше бы её не было, чем эти наставления слушать…
А после вашего звонка, Василиса, сначала даже радовалась. Потом вдруг стало страшно если она и правда уйдёт, не станет никого, кто был бы моим детством… Я два дня всё обдумывала, гордость сгладила и пошла к маме в больницу. После этого ей сразу легче стало. Я больше никогда её не оставлю!
Лада тепло попрощалась и вернулась к матери, унося с собой запах выпечки и мокрую радость примирения.
О чём ты с ней говорила? спросил Платон.
Да правду сказала, тихо ответила Василиса, глядя на лёгкие снежинки за окном. Правда всегда открывает глаза. Платон, не забудь маме позвонить, а может, давай к ней на Новый год поедем? Ведь у нас теперь одна мама на двоих осталась…
