ПРЕДЧУВСТВИЕ БЕДЫ
29 ноября
Сегодняшняя ночь была для меня, мягко говоря, тяжёлой. Леночка вдруг проснулась посреди ночи и стала тихонько плакать, не понимая, что с ней происходит. Я слишком хорошо её знаю: бывает, что накроет на пустом месте, но на сей раз сам чувствовал что-то не так. Она, видно, долго ворочалась, так и не смогла уснуть до утра. Утром я увидел у неё покрасневшие глаза, она жаловалась на тяжесть в груди. Всё повторялось как в страшном сне, и я никак не мог понять откуда, почему этот холод тревоги? В голове только назойливое: беда близко.
Я встал пораньше, хотя чудовищно не выспался. На кухню я зашёл, когда она уже сидела у окна и смотрела в темноту за Москвой-рекой. Я подошёл сзади, обнял за плечи.
Лен, опять не спишь? спросил тихо.
Опять. Не знаю, Саш, меня будто тянет в какую-то яму, а сделать же ничего не могу, тихо ответила она.
Пошутить не получилось видно было, что ей по-настоящему тяжело.
Это, наверное, нервы и усталость после появления Павлика. Ты не переживай, вздохнул я, хотя убеждать было и себе тяжело.
Мне страшно. Никак не могу отделаться от этой тяжести… только и вымолвила она, крепче прижавшись ко мне.
Три недели спустя Лену вызвали к участковому педиатру. Мы с Павликом только-только прошли полугодовой медосмотр: анализы сдали, специалистов обошли, всё как положено. Вдруг ей позвонила медсестра и попросила прийти. Лена нервничала с самого утра. В регистратуре, ожидая приёма, я чувствовал она почти на грани.
Когда нас позвали в кабинет, она села на край стула, сжав в руках Павликову медицинскую карту.
Присаживайтесь, сказала доктор Павлова, Елена Владимировна, нужно будет сдать ещё несколько анализов… не волнуйтесь сильно, но показатели крови Павлика заставляют насторожиться.
Лена вдруг замерла.
Что-то не так?
Лейкоциты выше нормы, кое-что ещё тревожит. Кровь нужно пересдать, желательно в Областном онкоцентре.
Как дошли домой не помню. Я ушёл с работы, встретил её в дверях слёзы по лицу у неё текли, она их будто не замечала.
Нас направляют на обследование… в онкоцентр… шептала Лена, словно приговор.
Это просто обследование, может, ничего серьёзного, пытался я поддержать, но в душе самого трясло.
Нет, я чувствовала это, Саш… Я просто не знала, что именно меня так мучило…
Дальше всё, будто в страшном сне. Диагноз прозвучал как удар молота: «Острый лейкоз». Срочно начинать химиотерапию. Павлика сразу ввели в реанимацию, Лену не пустили к нему она первая была у дверей, не уходила ни на минуту.
Сколько мы мечтали о ребёнке… Вместе живём уже восемь лет. Лена долго не могла забеременеть, анализы сдали всё зря. И только на восьмой год появился наш сын, спустя мучительные ожидания и молитвы. Назвали в честь отца Лены Павел Фёдорович погиб пять лет назад в аварии. Бабушка много раз твердило: «Нельзя! Не давайте умершим имена живым!», суеверия эти я всегда отбрасывал. Но вот теперь…
Лена была день и ночь возле детской кроватки после того, как с боем через скандал с главврачом её допустили в стерильную палату к сыну. Павлик за месяц так изменился: худой, бледный, щёчки впали, синяки под глазами. Сердце разрывалось.
В один из дней, после очередных консультаций, Геннадий Васильевич, заведующий отделением, развёл руками:
В России такую операцию не делают. Нужно ехать в Израиль, только там могут попробовать спасти вашего сына. Цена двадцать миллионов рублей.
Казалось, всё рухнуло. Продать жильё? Всё равно не собрать. Скинулись родственники, наши друзья по работе, Ленина мама, коллеги. Волонтёры в соцсетях, местный благотворительный фонд… Администрация помогла чем могла. Собрали половину суммы. А времени почти не осталось.
Лена, лети с Павликом, я всё, что удастся собрать, буду перечислять, только и смог я сказать, когда до отправки в Тель-Авив остались считанные дни.
В израильской палате Лена познакомилась с Ириной, та приехала с сыном Сашей из Ярославля у мальчика, которому только три, та же болезнь, только диагноз поставили слишком поздно. Собирали по всей области, прошли тысячи кругов ада. Но болезнь оказалась слишком сильна, операцию откладывали одна за другой.
Не плачь, Лена! уговаривала её Ирина, Сходим ещё и в московский цирк, и в зоопарк, как до болезни! Ты даже не представляешь, как он восхищался белым медведем… А ведь у него ещё в прошлом году пошли носом кровотечения, а я “ой, ерунда”…
Ирина, всё образуется, мы ещё увидимся с нашими мальчишками в парке, поддерживала Лена, но знала, что слова ничто рядом с болью.
Через несколько дней Саше стало хуже, его тут же увезли в реанимацию. Ирину не пустили, она сидела под дверью глаза пустые, ни слёз, только страх.
Я звонил жене каждый вечер всё, что было, переводил в банк, квартиру уже смотрела очередная пара, попросили дать два дня на раздумья. Но вдруг однажды Лена прервала разговор в коридоре детского отделения раздался дикий крик. Она бросила телефон, Павлика положила обратно и выбежала в коридор. Уже знала, что Саша не выдержал… Ирина плакала, кричала поддержать её невозможно, ведь потеря ребёнка страшнее всего на свете.
В ту ночь Лена не сомкнула глаз только смотрела на сына, боясь отвести взгляд, будто могла своим присутствием защитить его.
На следующий день Ирина принесла ей конверт: «Лена, у вас есть шанс. Жалко, что у нас с Сашей не получилось, пусть Павлик поживёт за двоих. В конверте те деньги, что остались, они вам нужнее. Передайте привет белому медведю в нашем зоопарке…»
Лена рыдала, когда читала это письмо, и я вместе с ней. Всё перевернулось: мы могли спасти Павлика, но какой ценой…
Саша, не продавай квартиру! позвонила она мне. Нам будет, куда возвращаться!
А с деньгами что?
Всё в порядке, Ирина… Помогла.
На следующий день Павлику исполнился один год сделали самую сложную операцию, и он выжил. Реанимация, карантин, долгие месяцы восстановления казались теперь цветочками. Когда впервые услышали: «мама», Лена заплакала другого счастья и не надо.
Весной, когда установки сняли, поехали втроём в московский зоопарк. Павлик, визжа от восторга, показывал пальцем на огромного бурого медведя в клетке.
Медведь! кричал он, смеясь.
Лена подошла к клетке и тихо сказала: «Привет тебе, мишка, от Саши…»
Теперь наша жизнь опять казалась нормальной, наполненной радостями и открытиями. Каждую ночь я захожу в комнату сына, прижимаю его к себе и думаю: этот шанс нам достался слишком тяжело. Но теперь я знаю одно даже если впереди новые трудности, главное не терять веру и поддерживать своих близких. И ещё: чужая боль, разделённая на двоих, не становится меньше, но даёт силы идти дальше ради тех, кто остался.
