Дневная кукушка перекуковала
Это уже ни в какие ворота не лезет! вспыхнула Мариша. Ваня, иди сюда, быстро!
Муж, только что стянувший ботинки в прихожей, выглянул в дверь, лениво расстегивая ворот рубашки.
Мариш, что произошло? Я с работы только, башка трещит…
“Что произошло”! Мариша ткнула пальцем в ванну. Посмотри внимательно. Где мой шампунь? Где моя любимая маска для волос, та самая, которую я вчера купила?
Ваня щурился, разглядывая стройный ряд банок.
На бортике гордо красовался гигантский флакон дегтярного шампуня, двухлитровый «Чистая линия», а рядом массивная банка крема странно-коричневого цвета.
Это… Мама свои вещи принесла. Видимо, ей удобно, чтобы всё было под рукой… пробормотал он, отводя взгляд.
Удобно? Ваня, она ведь тут не живёт! Теперь погляди вниз.
Мариша опустилась и вытащила из-под ванны пластиковый таз. В нём перемешались её дорогие французские уходовые средства, мочалка, бритва, дезодорант.
Это что вообще значит, Ваня? Она мои вещи сгребла в этот грязный таз, а свои разложила по почётным местам?
То есть, мои вещи к половой тряпке, а её «Чистая линия» на пьедестал?!
Ваня издал тяжёлый вздох.
Мариш, не взвинчивайся. Маме сейчас нелегко, сама знаешь. Давай я просто поменяю всё обратно, а потом сядем поужинаем? Мама, кстати, щи сварила.
Я не стану есть её щи, отрезала Мариша. Почему она вообще вечно у нас ошивается? Почему наводит порядки в Моем доме, Ваня?
Как квартирантка себя чувствую, которой дозволили унитазом пользоваться.
Пихнув мужа плечом, она выскочила из ванной, а Ваня нехотя ногой вернул таз обратно под ванну.
Квартирный вопрос, который, как говорил классик, испортил москвичей, их вроде бы не должен был коснуться.
У Вани была собственная просторная однушка в московской новостройке, оставшаяся от деда по отцовской линии. Марише по наследству досталась уютная двушка от бабушки.
После свадьбы решили жить у Вани там и ремонт поновее, и кондиционер, а Маришину сдавали хорошей семейной паре.
С родителями Вани отношения держались на осторожной вежливости, иногда превращавшейся в доброжелательную симпатию.
Тамара Алексеевна и её муж интеллигентный и молчаливый Николай Михайлович жили на другом конце Москвы.
Раз в неделю традиционный чай, обмен вежливыми вопросами о здоровье, шуточки, пирог.
Мариша, что-то сильно похудела ты, вздыхала Тамара Алексеевна, накладывая ещё кусочек торта. Ванюша, уж ты жену корми.
Мама, мы просто в спортзал ходим, отмахивался Ваня.
И на том заканчивали. Ни внезапных визитов, ни наставлений по ведению быта.
Мариша хвасталась подругам:
Мне с тёщей повезло, хоть второй раз замуж только бы её не потерять. Золото!
Но всё развалилось в один мрачный вторник, когда Николай Михайлович, проживший с Тамарой больше тридцати лет, вдруг собрал чемодан, оставил записку: «Уехал на юг, не ищи меня!», заблокировал все контакты и исчез.
Вскоре выяснилось, что “седина в бороду” это не абстракция, а вполне конкретная молодая администраторша из санатория в Сочи, где супруги отдыхали последние три лета.
Для шестидесятилетней Тамары Алексеевны мир рухнул.
Сначала она рыдала ночами, звонила в три часа, непрестанно искала объяснения:
Как же так, Мариша, чем я ему не угодила?
Мариша вначале сочувствовала. Привозила успокоительные, выслушивала одни и те же жалобы и истории по кругу, вежливо кивала, когда та поносила “разгулявшегося старика”.
Но терпение быстро лопнуло вечное нытьё стало раздражать.
Ваня, она уже звонила пять раз с утра, сказала Мариша за завтраком. Просила приехать вкрутить лампочку. В коридоре.
Понимаю плохо ей, но сколько же это будет продолжаться?
Муж помрачнел:
Пойми, ей страшно одной. Всю жизнь за мужем жила, а сейчас вот…
Не винись на неё, ладно…
Да лампочку хоть сама вкрути, хоть электрика вызови. Но нет, нужен непременно ты. Или я. А мне зачем?
Начались ночёвки муж мотался к маме.
Мариш, маме ночью страшно одной, виновато говорил Ваня, собирая сумку. Говорит, тишина гробовая, заснуть не может. Я у неё пару ночей побуду, ладно?
Пару ночей? хмурилась Мариша. Мы только справили свадьбу, а ты уже сбегаешь? Не хочу спать одна всю неделю!
Это временно, мямлил Ваня. Маме полегчает, всё стабилизируется.
«Временно» затянулось на месяц.
Тамара Алексеевна вызывала сына к себе почти через день: то давление, то паника, то кран «сломала».
Мариша видела, как муж изматывается, разрываясь между двумя домами, и, наконец, совершила ошибку, о которой потом жалела.
***
Решила поговорить по душам.
Тамара Алексеевна, осторожно начала она за воскресным обедом, если вам так одиноко, почему бы не приезжать к нам днём?
Ваня на работе, я часто из дома работаю. Погуляете в городе, побудете тут, вечером Ваня вас домой отвезёт.
Тамара Алексеевна странно посмотрела на Маришу.
Верно, Мариша… ты разумная. Зачем же киснуть в четырёх стенах?
Расчёт был на пару визитов в неделю, максимум на короткие дневные посиделки. Но у Тамары Алексеевны оказался свой план появилась в семь утра.
Кто там? спросонья буркнул Ваня, услышав звонок в дверь.
Пошёл открывать сам.
Это я! бодро донёсся голос тёщи. Творожок свежий принесла!
Мариша повалилась под одеяло.
Ну, твою ж мать… прошипела она. Ваня, семь утра! Где она вообще творог раздобыла такой?
Мама рано встаёт, уже натягивал брюки Ваня. Ты спи, я встречу.
С этого дня начался настоящий кошмар. Тамара Алексеевна не в гости ходила, а, будто на работу, приходила к ним с утра и весь день хозяйничала.
Мариша пыталась работать за ноутбуком, но раз за разом слышала:
Мариша, а ты чего на телевизоре пыль не вытерла-то? Давай я тряпочкой махну!
Тамара Алексеевна, я занята, у меня звонок с клиентом через пять минут!
Ой, какой там клиент, сидишь картинки смотришь. И, кстати, Ванечке рубашки гладишь невпопад стрелка должна быть, как у офицера!
Позволь научу, пока у тебя там твои «дела».
Всё критиковалось.
Как нарезаны салаты: «Ваня любит соломкой, а у тебя всё какими-то мелкими кусочками!»
Как заправлена кровать: «Покрывало до пола пусть висит, а у тебя еле-еле!»
Как пахнет в ванной: «Должно пахнуть свежестью, а у вас сыростью».
Ты только не обижайся, заглядывая в суп, добавляла тёща. Но ты пересолила. Ванечке нельзя солёное, у него желудок слабый.
Ты же знала?
У обеда Мариша уже бывала на грани нервного срыва.
Бегала в кофейню, сидела там часами, лишь бы не слышать «мамину» лекцию.
Но злилась от этого только сильнее.
Сначала на кухне появилась «любимая кружка» тёщи огромная с надписью «Лучшей маме». Потом на вешалке её про запас плащ. Ещё через неделю освобождённая полка в шкафу под её домашние халаты.
Зачем халаты? спросила Мариша, найдя махровую розовую махину рядом с собственными ночными сорочками.
Как зачем, доченька? На целый день ведь прихожу. Хочется переодеться…
Теперь мы одна семья чего тебе жалко-то?
Ваня отвечал на жалобы одинаково:
Мариша, наберися терпения. Маме тяжело, ей хочется быть нужной. Что, сложно поделиться полкой?
Не полка меня злит, Ваня! срывалась Мариша. Мама твоя меня выживает из моей жизни!
Не преувеличивай. Она же помогает: кушать варит, убирает…
Пусть всё будет мятое, да только чтобы свои! раздражалась Мариша.
Муж будто бы не слышал.
***
Банки в ванной стали последней каплей.
Ваня, обед стынет! позвала Тамара Алексеевна. Мариша, и тебе положу без острого, помню, не любишь.
Мариша ворвалась на кухню, где Тамара Алексеевна уже расставляла приборы.
Тамара Алексеевна, максимально спокойно спросила она. Зачем убрали мои вещи из ванной?
Тёща даже не моргнула, аккуратно разложила вилку рядом с тарелкой Вани и улыбнулась.
Ой, твои баночки? Так они почти пустые только место занимает, да ещё пахнут как-то не для меня…
Я свои хорошие и проверенные поставила, а твои аккуратненько убрала вниз. Я ж к тебе с заботой.
Ты ж не против? Порядок, между прочим, должен быть.
Я против, Мариша шагнула к столу. Это моя ванная. Мои вещи. И мой дом!
Ну какой он твой, доченька? Тут тёща села за стол и театрально вздохнула. Квартира-то Ванина, ты тут как бы хозяйка, но…
Жить надо с уважением к мужниной матери.
Ваня, стоявший в дверях, побелел.
Мама, ну так нельзя… И у Мариши квартира есть, просто мы тут пока живём…
Да что за квартира старьё одно, махнула рукой тёща. Ваня, ешь, жена опять не в духе, небось голодная.
Мариша посмотрела на мужа. Она ждала.
Ждала, что он скажет: “Мама, довольно. Ты перешла черту. Собирай вещи и иди домой”.
Ваня постоял, скользя взглядом от матери к жене… и сел за стол.
Мариша, ну правда, присядь, поешь. Давайте поговорим спокойно. Мама, не надо было чужое трогать…
Вот, с торжеством вздохнула Тамара Алексеевна, сын всё понимает.
А ты, Мариша, злая какая-то. Нельзя быть такой собственницей. Семья это когда всё общее!
Терпение у Мариши лопнуло.
Всё общее? прошептала она. Ну что ж.
Она вышла из кухни.
Ваня окликнул, но она не обернулась. Чемоданы были собраны быстро всё своё по местам.
Банки в ванной не тронула к чему.
Уходила под бесконечное причитание мамы и бессмысленные уговоры мужа.
***
Возвращаться она не собиралась на развод подала почти сразу.
Ваня звонил ежедневно, просил вернуться, а тёща постепенно затаскивала в однушку свои пожитки.
Мариша же поняла главное: в семье невозможно быть счастливой, если не уважают личные границы, а молчание и уступки только ухудшают ситуацию.
Ведь счастье не в терпении, а в умении вовремя сказать “нет”.
