Представляешь, ну вот какое бывает, слушай дальше. Значит, выходит Лиза из роддома с сынишкой. Чуда, как она себе в голове рисовала чтобы кто-то приехал, обнял, отвёз домой, так и не произошло. Стоит на крыльце, весеннее солнце светит, куртка болтается на ней свободно похудела, пока беременная ходила она запихнула руку в рукав, второй придерживает пакет с вещами и пачку с документами под мышкой, а в другой этот комочек, сын её, крепко к себе жмёт.
Куда идти понятия не имеет. Родители категорически были против того, чтобы она с ребёнком домой возвращалась, мама едва не силой заставляла отказаться от сына заявление написать требовала. Но Лиза сама детдомовская, её мать вот так когда-то одну бросила, и Лиза ещё тогда, восьмилетней, себе обещала: что угодно, а такому с её ребёнком не быть.
Воспитывалась она у приёмных, хорошие были люди, не свои, но принимали по-родному, баловали даже, самостоятельности только не сильно учили. Жили скромно, болели часто. Ну что теперь винить некого, раз у сына её отца нет, самой бы в голове держать надо было… Парень вроде серьёзный попадался, казался надёжным, родителей обещал познакомить, а как Лиза рассказала, что беременна, только буркнул: «Я не готов», и пропал. Телефон больше не отвечал. Заблокировал и всё.
Вздыхает Лиза, сидит на лавочке у роддома, на солнце лицо подставляет. Что делать, не знает. Слышала, есть волонтёрские центры для таких, как она, но спросить постеснялась, рассчитывала, что родители в последний момент поймут, приедут, заберут её… Но не вышло.
В общем, решила: поедет к бабушке в деревню. Может и приютит хоть временно. Сама поможет в огороде покрутится, как детские получать будет, а там на работу устроится где-нибудь. Важно только не падать духом авось потянет.
Достала из куртки дряхлый телефон, ищет расписание автобусов как доехать до нужной деревни. Ребёнка поправляет, чтобы не разбудить… И тут едва на переходе не попадает под машину в последний момент отдёрнулась, а машина резко притормозила. За рулём мужик седой, высокий, нервный, из «Лады» выскакивает, на Лизу сразу с криком: «Ты что, под машину лезешь? Себя и ребёнка угробишь, а меня на старости посадят!»
Лиза замерла, чуть не расплакалась с перепугу, малыш тоже сразу закричал почувствовал. Мужик посмотрел, вздохнул, и уже спокойнее спрашивает: «Ты куда вообще собралась с младенцем?» Лиза всхлипывает: «Да сама не знаю куда, совсем одна осталась…» Он, помягче: «Садись в машину, поехали ко мне. Там разберёмся, чего и как. Меня, кстати, Константин Григорьевич зовут, а ты?» «Лиза.» «Ну вот, садись, Лиза, помогу.»
Привёз он их Лизу и малыша к себе домой, сразу выделил комнату, чтоб отдохнули, ребёнка покормила. Хата большая трёшка, где жил раньше с женой и сыном. Памперсы закончились, элементарного ничего нет. Лиза даёт бедный кошелёк последние рубли просит купить всё необходимое. А Константин Григорьевич даже слышать об этом не хочет: «Чего мне на пенсии копить, всё равно трачу на кого попало, так хоть на хорошее дело.»
Сгонял к соседке Ольге Васильевне, она участковый доктор. Дома, слава богу, была. В две минуты чёткий список написала, что купить: смеси, бутылочки, подгузники, пелёнки, крема. Привёз всё, заходит а Лиза вырубилась, сидит полусидя, голову склонила, малыш размотался, не спит. Он руки помыл, малыша на руки взял, чтобы Лиза минутку хотя бы отдохнула.
Но не успел выйти, как Лиза проснулась и орёт: «Где мой сын?!» Константин Григорьевич улыбается, заходит с ребёнком: «Ну ты чего, я ж только дать тебе поспать!» Показывает все покупки, объясняет, что вечером соседка придёт покажет, что как делать, и врачу на завтра позвонит.
Потом говорит: «Никуда ты в село не поедешь и никакую бабку искать не будешь. Живи у меня. Квартира пустая, мне самому родители уже не снились, детей и внуков нет, один-то и маюсь… Я пенсию получаю хорошую, да ещё подрабатываю, скука заела. Буду рад вас видеть.»
«А у вас, спрашивает Лиза, дети были?»
«Был сын. Я на Севере вахтовиком работал полгода дома, полгода там. Сын учился, понравилась девушка, на пятом курсе расписаться хотели, ребёнка ждали. Меня ждали с вахты на свадьбу, да только он на мотоцикле разбился насмерть прямо накануне моего приезда. Приехал не на свадьбу, а на похороны сына… Жена от горя слегла, так и ушла через пару лет. Невестка куда-то пропала жалко до невозможности, знали только, что ребёнка ждёт, фото одно осталось. Искал не нашёл. Вот почему, Лиза, и прошу: оставайся. Попробую хоть на старости почувствовать что такое семья. Кстати, как ты сына назвала?»
«Хотела Савелием назвать. Не знаю, просто имя любимое, хоть и редкое сейчас.»
А Константин Григорьевич тут аж вздрогнул: «Савелий?! Это же моё сына имя! Я тебе ведь не говорил… Ты просто старика до слёз довела. Ну, остаёшься?»
«Остаюсь. Мне-то больше некуда: детдомовская, приёмные отказались меня с сыном забирать, зато они меня хоть по-людски воспитали и колледж, и всё дали. Моя родная мать меня подкинула прямо к воротам детдома, только цепочку с кулоном на одеялко положила…»
«Ты иди, говорит он, переоденься. Там тебе и одежду купил, будем тебя и малыша устраивать. Ванночку нужно хорошенько вымыть, как купать соседка покажет. Сейчас покушаем ещё, маме питаться надо, чтобы молоко было.»
Лиза переоделась, вышла на шее та самая цепочка. Константин Григорьевич заметил: «Это что, та самая, которую мать оставила?» «Да.»
Он попросил кулон посмотреть: «А открывала ты его когда-нибудь?» «Нет, замочка вроде нет…»
Константин Григорьевич посмотрел на кулон, и вдруг говорит: «Этот кулон я сам для сына заказывал, он открывается не так, как обычно. Смотри, вот так.» Открывает, а там крохотная прядка детских волос.
«Это волосы моего сына. Я сам туда положил. Получается, ты моя внучка? Вот ведь как жизнь свела!»
«Давайте всё равно анализ сделаем, чтобы вы не сомневались, что вы мой дедушка.»
«Да ну тебя, какие анализы! Ты моя внучка, это мой правнук, и больше ничего не обсуждаем. Да и черты лица копия сына. Сейчас ещё фотографию покажу твоей мамы и отца.»
Вот так бывает. Судьба штука не простая, зато подарки у неё… такие, что за всю боль, как будто назад всё возвращает.
