Мам, это на следующий семестр Оли.
Мария положила конверт на потрескавшуюся клеенку старого кухонного стола. Сто тысяч рублей. Она пересчитала их трижды дома, в автобусе, в подъезде. Всякий раз сходилось до копейки.
Валентина Павловна отложила спицы и посмотрела на дочь поверх очков.
Машенька, ты какая-то бледная. Чаю налить?
Не надо, мам. Я на минуту мне на вторую смену еще бежать.
В кухне пахло пресной картошкой и чем-то аптечным то ли мазью для суставов, то ли каплями, что Мария покупала маме каждый месяц. Четыре тысячи за пузырек хватало на три недели. Плюс таблетки от давления. Еще обследования раз в квартал.
Олечка все утро светилась, когда узнала, что взяли на стажировку в Сбербанк, Валентина Павловна аккуратно пододвинула конверт к себе, будто боялась нечаянно помять. Говорит, перспективы хорошие.
Мария промолчала.
Передай ей, что это последние деньги на учебу.
Финальный семестр. Пять лет Мария тащила все на себе: каждый месяц конверт маме, перевод сестре. Месяц за месяцем калькулятор, бесконечные минусы: коммуналка, лекарства, продукты для мамы, обучение Оли. На себя что оставалось? Пробитая комната в коммуналке, пальто шестого сезона, заброшенная мечта о собственном жилье.
Когда-то Мария мечтала просто так махнуть в Петербург: погулять по Невскому, увидеть Эрмитаж. Откладывала потом маме вдруг стало плохо, и все сбережения ушли на врачей.
Тебе бы самой отдохнуть, доченька, мама прижала ее ладонь. Ты вся, как тень ходишь.
Отдохну. Скоро.
«Скоро» когда Оля найдет работу, мама поправится, можно будет наконец подумать о себе. Мария повторяла это «скоро» пять долгих лет.
Ольга получила диплом экономиста в июне. Красный, между прочим Мария специально отпросилась, чтобы быть на вручении. Смотрела, как младшая в новеньком платье подарок, конечно, от нее, взбирается на сцену, и думала: все, теперь всё изменится. Вот Оля устроится, Мария сможет перестать считать каждую мелочь и, может быть, зажить для себя.
Прошло четыре месяца.
Маша, ну пойми же, Оля сидела на диване, поджав под себя ноги в розовых шерстяных носках. Я пять лет в вузе пахала не для того, чтобы работать за копейки.
Пятьдесят тысяч это не копейки.
Для тебя, может, и не копейки.
Мария стиснула зубы. На основной работе сорок две тысячи, на подработке еще двадцать, если повезет с заказами. Из всего себе на жизнь едва ли пятнадцать тысяч.
Оля, тебе двадцать два. Давно пора хоть куда-то выйти.
Я и выйду. Но не собираюсь сидеть в захудалой конторке за «полтинник».
Мама возилась на кухне, громыхала кастрюлями, делала вид, что не слышит. Всегда так прячется от ссор, а потом шепотом жалеет: «Не ругайся, она еще не соображает толком».
Не понимает. Двадцать два и по-прежнему ничего не понимает.
Я не вечная, Оля.
Да перестань! Я у тебя денег не прошу. Просто пока ищу достойное место.
Технически не просит. Просит мама. «Машунь, Оле курсы бы оплатить, английский нужен». «Машунь, у Оли телефон накрылся, а ей резюме рассылать». «Маш, у Оли пальто старое, зима стучится».
Мария переводит, покупает, оплачивает. Молча. Так заведено она тянет, остальные как должное воспринимают.
Я пошла, поднялась она. Вечером еще смена.
Минутку, я тебе пирожки дам! крикнула мама.
Пирожки были с картошкой и луком. Мария взяла пакет и вышла в сырой подъезд, пахнущий мокрым половиком и котами. До остановки быстро шагом десять минут. Потом час автобусом, восьмичасовая смена, если повезёт еще подработка.
А Оля тем временем просматривает объявления, выбирая идеальную вакансию с зарплатой в сто пятьдесят тысяч и работой из дома.
Первая настоящая ссора случилась в ноябре.
Ты вообще что-нибудь делаешь? Мария не выдержала, увидев назойливо знакомую картину: Оля на том же месте, неделями ничего не меняется. Хочешь сказать, хоть одно резюме разослала?
Разослала. Три штуки.
За месяц три резюме?
Оля подняла глаза к потолку и с головой ушла в телефон.
Ты не понимаешь, как сейчас рынок устроен. Конкуренция дикая, нужно выбирать вакансии с умом.
Так, чтобы только лежать в носках и залипать в телефоне?
Мама выглянула из кухни с полотенцем в руках.
Девчонки, может чаю? Я пирог испекла
Мам, не надо, Мария устало потерла виски. Голова болела третий день подряд. Объясни, почему я работаю на двух работах, а она на нуле?
Машенька, она ещё молодая
Когда? Через год? Через десять? Я в её возрасте уже пахала!
Оля резко вскочила.
Прости, что я не хочу быть такой, как ты! Лошадью загнанной, без выходных и праздников!
В наступившей тишине Мария собрала сумку и, не сказав больше ни слова, ушла. В автобусе смотрела в темное стекло и думала: вот так со стороны выглядит «загнанная лошадь».
На следующий день мама позвонила первой по привычке попросила не обижаться.
Оля не со зла. Тяжело ей сейчас. Потерпи немного, она обязательно устроится.
Потерпи. Мамино слово из детства. Потерпи, пока отец поправится. Потерпи, пока Оля подрастет. Потерпи, пока жизнь наладится. Мария терпела всю свою жизнь.
Ссоры стали постоянными. Каждый прихо к матери заканчивался одинаково: Мария пытается достучаться, Оля возмущается, мама мечется, умоляет не ругаться. Потом Мария уходит, мама звонит с извинениями, всё начинается заново.
Она же тебе сестра вздыхает мама.
А я для неё что, банкомат? отвечает Мария.
В январе Оля позвонила сама. Голос взволнованный, чуть дрожащий.
Маша! Я выхожу замуж!
За кого?
Его зовут Саша. Мы три недели вместе, он идеальный!
Три недели и замуж. Мария хотела сказать, что это поспешно, что надо узнать друг друга получше, но промолчала. Пусть так. Может, выйдет замуж муж обеспечит, и Мария наконец вздохнет свободно.
Но счастливая неопределённость разлетелась на первом же семейном ужине.
Я всё рассчитала! сияла Оля. Ресторан, сто гостей, живая музыка, платье на Арбате присмотрела
И во сколько это выльется?
Ну Пятьсот-шестьсот тысяч. Но это же свадьба раз в жизни!
И кто платить будет?
Маш, ты же понимаешь Сашин семье не потянуть, у них кредит. Маме тоже не по силам. Придется тебе брать кредит.
Мария уставилась на сестру, потом на маму. Мама отвела взгляд.
Вы серьезно?
Машенька, свадьба это же не хлеб купить Такое раз в жизни
То есть я должна залезть в кредит на полмиллиона ради торжества для твоей безработной дочери?
Ты же сестра! Оля ударила по столу ладонью. Ты обязана!
Обязана?..
Мария поднялась. В голове воцарилась удивительная ясность.
Пять лет я платитла за твою учебу. За мамины лекарства. За вашу коммуналку. Две работы, ни квартиры, ни машины, ни отпуска. Мне двадцать восемь, и новая одежда была год назад.
Маша, тише начала мама.
Всё! Я устала быть вашей обслуживающей компанией! С этого дня я живу для себя.
Выхватила пальто, вышла на ледяную улицу. Минус двадцать, а ей вдруг жарко внутри словно с плеч рухнул тяжеленный груз.
Телефон звонил каждые десять минут. Мария сбросила звонки, отключила оба номера.
…Прошло полгода. Мария сняла однушку свою, наконец-то. Летом съездила в Петербург Эрмитаж, белые ночи, Литейный мост. Купила новое платье. Потом еще одно, и пару туфель.
Новостями о семье ей однажды поделилась одноклассница, которая жила неподалёку от матери.
Слушай, правда, что у твоей сестры свадьба отменилась?
Мария замерла с чашкой крепкого кофе.
Что?
Говорят, жених сбежал как узнал, что денег у вас нет, и заявился.
Мария сделала глоток. Кофе был горьким и оттого почему-то особенно вкусным.
Не знаю. Мы больше не общаемся.
Вечером она смотрела в окно своей квартиры и впервые за много лет чувствовала не злорадную радость, а спокойное, тихое удовлетворение. Ей больше не нужно было быть загнанной лошадью. Иногда, чтобы обрести свободу, нужно просто перестать терпеть и дать себе право на собственную жизнь.
