ПРЕДВЕСТИЕ НЕСЧАСТЬЯ
Мария вынырнула из ночного сна, как будто из тёмной пропасти и больше так и не сомкнула глаз до рассвета. Будто бы снежная буря пронеслась по её душе: сон тревожный ли, странное беспокойство ли. Стало невозможно дышать, сердце скорабкалось под горло слёзы хлынули сами. Почему этого Мария не понимала, объяснить никакими словами не могла. Густая тяжесть стягивала грудь, накатываясь словно метель посреди февраля, и предчувствие беды росло и скрипело в ней.
В полусвете кухни Мария постояла немного, потом тихонько, на цыпочках, подошла к кроватке сына. Павлуша спал крепко, во сне улыбался уголками губ, чмокал своим пухлым детским ртом. Мария тёпло укутала малыша, приладила одеяло, осторожно вышла на кухню. За окном вилась февральская тьма, пронзённая огоньками редких фонарей и сугробами тёмных домов.
Маш, опять не спится? раздался позади сонный голос Сергея.
Опять этот кошмар… Не понимаю, Серёжа, что со мной, глухо сказала Мария.
Может, у тебя послеродовое, как говорят? попытался шутить муж.
Ну нет, Павлуше скоро полгода, ничего такого не было и вдруг накатило
С кем не бывает! Гормоны, нервы… Ты не думай дурного, всё пройдёт!
Мне страшно, Серёжа… едва слышно прошептала Мария, прижимаясь к мужу.
Всё будет хорошо, заверил он, обнимая жену. И ночь снова густела, как зимний лес.
Через три недели Марии позвонили из местной поликлиники. Впереди был плановый приём у участкового шёл медосмотр к полугодию сына. Всё, как всегда: уколы, врачи, сдача анализов. Когда Марии позвонила медсестра, она даже испугаться не успела.
У вас что-то случилось? тревожно спросила она.
Один анализ надо пересдать, Мария Викторовна, не волнуйтесь так доктор всё сам скажет, отвечала медсестра и отключилась.
В полупустом коридоре поликлиники, между гулкой тишиной и топотом врачебных каблуков, из груди Марии снова поднялась тревога. Врач, высокая и строгая Анна Игоревна, встретила её сочувствующим взглядом:
Присаживайтесь, сказала она тихо. Мария Викторовна, придется сдать кровь Павлуши ещё раз, желательно на областном уровне.
Почему? спросила Мария, чувствуя, как в ней замирает всё.
Анализы тревожные, уровень лейкоцитов очень высок, есть риск серьёзного заболевания Надо срочно пройти обследование в областном онкологическом центре.
Как добралась домой, Мария не помнила только домашний свет и муж, отпрошенный с работы, встревоженный, встретили её там.
Маш, что происходит?
Слёзы сами лились по щекам Марии; но ей казалось, она больше не может остановиться:
Нас отправляют в онкоцентр, прошептала обречённо. Я знала, что беда где-то рядом, но не понимала, в чём
Жизнь потемнела, как февральская ночь. Павлуша ещё не знал, что в его мире всё меняется.
Острый лейкоз, старый профессор Михайлов поставил диагноз без лишних слов. Медлить нельзя, начинаем лечение.
Павлушу положили в реанимацию туда, где свет флуоресцентен и воздух пропитан медикаментами. Марию не пустили, и она, как лишённая дома птица, слонялась под дверью.
Поезжайте домой отдохнуть, уговаривала ночная медсестра. Но Мария не могла, распластывалась в коридоре и выла на холодном кафеле.
Мария и Сергей были женаты восемь лет. Сколько раз уже они мечтали о ребёнке анализы, домой принесённые молитвы, долгие разговоры с врачами. Но радость пришла нескоро только через долгих восемь лет, когда весенняя Москва скидывала снег, Мария забеременела. Последний месяц строгий постельный режим в роддоме на Пречистенке: угроза преждевременных родов Но всё прошло благополучно: ровно полгода назад она родила долгожданного сына, назвала его Павлом в честь отца Сергея, ушедшего из жизни в аварии.
Машенька, нехорошо давать малышу имя ушедшего, ворчала бабушка Варвара Ивановна. Плохая примета
Это всё суеверия, бабулечка, отмахивалась тогда Мария, наполненная солнечным счастьем.
Но счастье выгорело: в стерильной палате Боткинской больницы месяц стал вечностью. Павлуша похудел, стал похож на чужую маленькую тень. Щёки белые, глаза в зелёных кругах, губы треснутые, слова утешения беспомощные.
Такие операции мы тут не делаем. заявил главврач, Геннадий Васильевич. В Москве нет. Врачи берутся только в Израиле. Стоит это сами понимаете.
Нужна была сумма невероятная больше 20 миллионов рублей. Даже если бы продали квартиру, машину, всё, что было не наберётся К тому же времени оставалось очень мало.
Машенька, я попробую найти покупателей на всё, уверял Сергей. А ты готовь документы, мы что-нибудь придумаем!
Помогали друзья, соседи, выступали на работе, собирали на центральном рынке, писали в городскую администрацию. Волонтёры приносили деньги, крошили рубли по крупицам. Собрали половину и время сжималось, как дверца старого железного шкафа.
Мария с Павлушей вылетели в Тель-Авив. Деньги счётчиком капали, стремительно исчезая. Павлуше назначили процедуры перед операцией, наблюдение, диету. Было страшно думать, где взять недостающие миллионы. Близился его первый день рождения.
В палате напротив тоже русская мама. Леночка и её сын Костик, мальчику три года. Они были из Ярославля, и их уже успели спасти: мама вспоминала, как в зоопарке, у клетки с медведем, впервые у ребёнка пошла носом кровь
Не плачь, Маш, всё образуется, Лена осторожно, как липовая ветка во дворе, гладила её по руке. Ещё поведёшь своего Павлушу и в цирк, и в зоопарк, и к медведю
Вскоре Косте стало хуже. Лена сидела под реанимацией и не отходила «Он знает, что я с ним, ему так легче!» упрямилась она, не уходя спать. Медсестра уколола ей успокоительного; в сон провалилась с глазами открытыми.
Вечером из Москвы Сергей позвонил: «Маш, перевёл сто тысяч больше пока нет. Квартиру смотрят, молодая пара, думают»
Но тогда по коридору пробежал отчаянный вопль он снёс Марию на волне новой боли: она быстро успела положить сына обратно в кроватку и бросилась к реанимации. Там Лена валялась на коленях, рвала на себе волосы; сестры пытались дать воды, заверить, что надо держаться Мир стянулся в больничный коридор.
Леночка, держись, шептала Мария. Ради Кости живи!
А зачем теперь Лена неистово, как только мать по погибшему сыну, кричала и рыдала
Потом Марию поддержал сон некомфортный, тяжёлый, тревожный, наполненный образами невидимых зверей и пересыпающейся крупой, как время по песочным часам.
Лена утром принесла конверт: «Здесь нужны слова, которых я не могу сказать вслух Павлуше пусть будет жизнь. Отдаю деньги нам уже не помогут. Пусть твой мальчик живёт и играй с ним за двоих!»
В конверте были деньги теперь их стало достаточно. Мария плакала счастливо и горько, всё переплелось. «Сережа, не продавай квартиру, нам есть куда возвращаться! сказала она мужу. Ивановичи отдали ради Павлуши»
На следующий день, после того как Павлуше исполнился год, его прооперировали. После операции врачи были осторожно оптимистичны и Мария уже не отходила от сына, обнимала, терлась щекой о его мягкие волосы, вся в тревогах, мечтах и воспоминаниях.
Потихоньку малыш стал оживать: тянулся к игрушкам, говорил что-то на детском языке. Однажды вдруг сказал: «Мама!» и Мария поняла: всё, чудо состоялось.
Медведь! показывал Павлуша на чёрного великана в городской клетке, куда их привёл Сергей, когда они вернулись в Москву.
Не медведь, а медведь! смеялась мама, поправляя малыша.
Они гуляли по зоопарку, привет передали медведю от того мальчика, который жил теперь только в памяти. Павлуша бегал, дышал весенним ветром, катался на шее у папы, ел мороженое с липовой палочкой. Больница и все кошмары остались в холодных зимних снах. Иногда, по ночам, Мария вставала к кроватке долго-долго слушала дыхание сына, где-то между тревогой и счастьем. Теперь у них впереди целая жизнь, и весенний сон уступал место лету и надежде; счастье было хрупким, но живым, и в нём была жизнь за двоих.
