Когда раздался щелчок замка, у него в груди что-то оборвалось, сердце, казалось, выпрыгнет, а душа, давно ставшая такой тяжелой, метнулась навстречу Было это в давние времена, теперь вспоминается, будто всё происходило в другой жизни.
Да сколько можно ошибаться?! разнесся по кабинету голос Ирины Яковлевны. Она так ударила своим ухоженным маникюром по стопке бумаг, что один ноготь треснул. Это что опять за ерунда?! Иди переделывай, Лизавета! Если не справляешься увольняйся! Слова начальницы отзывались тяжелым эхом. Даже несмотря на внешнюю красоту, в злости Ирина Яковлевна становилась пугающей.
Елизавета тихо прикрыла за собой дверь. До конца дня оставался час с лишком надо было успеть, хоть премия уже уплыла. Череда черных дней не кончалась: казалось, впереди только бездорожье и преграды. Неделю назад попробовала позвонить матери в Харьков но та, как бывало, сразу нашла повод для ссоры, наговорила горьких слов, обвинила дочь во всех бедах, а потом зло бросила трубку. Лизавета не привыкала, каждый раз это вонзалось в сердце. И теперь она страшилась снова набирать номер.
Два дня назад потеряла пластиковую карту пришлось сразу заблокировать и ждать новую.
А вчера случилась беда пропала единственная родная душа: Маруся, молодая трехцветная кошечка, попыталась дотянуться до птицы на балконе и рухнула с третьего этажа. Лиза видела, как та, приземлившись в клумбу во дворе, поднялась и медленно ушла, но, спустившись, свою любимицу не нашла. Время шло, Маруся не появлялась, на зов не отзывалась.
Доковыляв до вечера, Лиза сдала злосчастный отчёт и поплелась домой. Не хотелось ни на кого смотреть, никуда заходить.
Дома она села на старый диван и расплакалась горько, безутешно. Через полчаса слёзы пересохли, но легче не стало. Из глубин потянулись тяжёлые, как свинец, мысли. Для кого она вообще живет? Маме не нужна, семьи нет, даже кошка и та исчезла. И вдруг решение стало настолько явным, что внутри потеплело завтра уж точно ничего не надо будет делать: ни на работу, ни к матери с повинной лезть. Это породило странное, порывистое веселье, даже смешно стало.
«Пусть потом сами разбираются, хоть пальцы себе переломают!» мелькнуло зло. «Но будет поздно».
Как странно, от этого стало спокойнее. Телефон внезапно зазвонил, на дисплее незнакомый номер. Лиза не хотела отвечать, но подумала: может быть, вдруг это последняя возможность услышать человеческий голос.
Алё ответила неуверенно. Тишина на линии раздражала. Алё, скажите хоть что-нибудь! процедила сквозь зубы.
Здравствуйте раздался низкий мужской голос, будто из далека. Прошу вас, не бросайте трубку.
Кто вы такой? она нетерпеливо перешла на выжидательный тон. Я делом занята.
Просто хотел услышать другую речь Неделю ни с кем не разговаривал. Думал: если сейчас никто не ответит всё…
Он тяжело вздохнул.
А что мешает выйти в парк, прогуляться? невольно удивилась Лиза, забираясь с ногами на подоконник.
Не могу. Живу на пятом этаже старой харьковской пятиэтажки. Неделю назад жена ушла голос его стал глухим.
Да и правильно! Ты мужик или как?! не сдержалась она.
Я в коляске. Недавно До пятого этажа никак, лифта у нас нет голос обрел уверенность.
Без ног?! Лиза испугалась, потом пожалела, что ляпнула.
Нет, позвоночник. Не хожу, услышала она улыбку в его вздохе.
Так и проговорили почти полчаса. Он продиктовал адрес. Через час Лиза стояла у его двери с двумя тяжеленными пакетами из ближайшего «Сильпо».
Дверь открыл Аркадий. Молодой, лицо доброе, сидит в инвалидной коляске.
Я Лизавета, только тут поняла, что не спросила даже его имени.
Аркадий, радостно сказал он и улыбнулся так тепло, что будто ждал ее всю жизнь.
Оказалось, жили совсем рядом. С того дня Лиза приходила к нему почти ежедневно. Скоро поняла: все её беды мелкие хлопоты в сравнении с его испытанием. Заботы постепенно меняли её: становилась решительней, сильней, тверже.
Маруся вернулась просто сидела под дверью, глаза в щелку, как ни в чём не бывало.
Начальница вновь попробовала выместить на Лизе свое раздражение. Но та не выдержала:
Ирина Яковлевна, вы не вправе так разговаривать я не могу работать в такой обстановке. В любой момент у меня мигрень будет, уйду на больничный. Замены не найдёте вот увидите! Девчонки в отделе прыснули со смеху, а начальница, покраснев, ушла.
Скоро от матери прозвонил гневный звонок:
Доченька, что молчишь?! Тебе всё равно, как мать живёт? Какая ты чёрствая, неблагодарная!
Мама, я не хочу говорить в таком тоне, спокойно ответила Лиза.
Как ты смеешь! мать кричала. Сейчас брошу трубку!
Ну и бросай, равнодушно ответила дочь.
Через пару дней мать всё же позвонила вновь, правда, без извинений, но теперь уж сдержанно говорила.
Через месяц Лиза переехала к Аркадию, квартиру сдавать стала, получая за неё гривны. Их дружба крепла, простые заботы обрастали нежностью и благодарностью та самая первая, тихая любовь.
Из сдачи квартиры Лизавета наняла массажиста для Аркадия, записала его по выходным в бассейн. И случилось чудо: потихоньку стала возвращаться чувствительность, пальцы на ногах шевелились.
Вскоре заболела мать. Лиза отпрошлась с работы и поехала к ней на пару дней.
Аркадий ждал не ел, не спал, словно преданный пес, днями лежал и ждал.
Шёл февраль, за окнами бесновалась метель. Он точно рассчитал время автобуса, посчитал, сколько ей надо дойти до дома и подняться по лестнице но часы шли, а Лизы всё не было, телефон молчал.
Он так и просидел у окна вьюга металась стеной, не видно ни двора, ни тротуара. Ожидание тянулось, как вечность.
Когда ключ повернулся в замке, сердце хотело вылететь из груди душа ликовала.
Сеня, автобус застрял в сугробах, ждали, пока трактор расчищает Телефон села заряда не осталось Сеня! скидывая с себя пальто, закричала она из прихожей, влетела в зал и застыла.
Он стоял рядом с креслом, на дрожащих ногах, и улыбался.
