Открытие, что перевернуло душу
До двадцати семи лет я, Михаил Сергеевич Кузнецов, жил, как весенний поток бурно, весело и ни о чём особо не задумывался. В селе Лесная Поляна меня знали: парень заводной и беды не чует, в любой компании душа песню заведу, за дело возьмусь, а после работы пацанов зазывал удить рыбу на Быструю речку, хоть за десяток километров. Вернувшись к рассвету сразу соседам помогать: у кого сарай развалился, у кого дрова закончились.
Эх, Мишка хлопец без царя в голове, вздыхали деды на лавке у магазина.
Никаких мыслей, всё бы бегать да хохотать, сокрушалась мама, Валентина Ивановна.
Да живёт, как все, shrugали плечами мои ровесники, уже женатые, с хозяйством и детьми.
А тут мне исполнилось двадцать семь. Не молнией с небес, а тихо как первый сухой лист с яблони. Просто рассвело, и я проснулся под крик петуха. Раньше тот крик будто манил к очередному веселью, а теперь стал призывом к совести. Пустота, что прежде не ощутил, вдруг гулко зазвучала.
Огляделся вокруг: дом родителей, крепкий, но стареющий, требует мужских рук постоянно, а не на пару часов. Отец Николай Петрович, хмурый, больше о сене и цене на зерно говорит. Все разговоры о хозяйстве, да о заботах.
Перелом случился у меня на свадьбе троюродного брата в соседней деревне Берёзка. Я опять балагурил, плясал, гостей заводил. А потом в углу заметил: отец шепчется с седым соседом, оба смотрят на меня не с укором, а с такой усталой грустью, что аж зацепило до самого сердца.
Вдруг увидел себя со стороны уже не юнец, взрослый мужик, который веселится, пока жизнь тихонько проходит мимо. Ни цели, ни корней, ни собственного места. Стало жутко.
Утром проснулся другим. Прежняя беспечность как ветром сдуло. Появилась сдержанная тяжесть спокойная, взрослая. Перестал шататься по гостям без причины. Взял заброшенный дедов участок на окраине, у самого леса. Сначала косил бурьян, вырубил сухие липы.
Соседи посмеивались:
Мишка, да ты что, дом строить собрался? Гвоздя ровно не забьёшь!
Но я учился. Бывалое количество раз молотком попал по пальцам, чем по гвоздю. Лес рубил законно, корчевал пни. Деньги, что раньше на гулянки уходили, теперь собирались на гвозди, кирпич да стекло. Работал с утра до вечера, молча, упорно. Вечерами валился без сил, зато впервые за долгое время понимал день прожит не зря.
Прошло два года. На участке вырос бревенчатый дом: не изысканный, но крепкий, пахнет смолой и новизной. Рядом банька, огород с первыми всходами. Худоба, загар всё пересчитано тяжёлым трудом. В глазах исчезла прежняя легкомысленность, пришли спокойствие да рассудительность.
Отец стал приходить к моему дому, хотел помочь, но я отказывался. Он ходил кругами, проверял углы, крыши, потом хвалил, мол, сруб крепкий, всё по уму.
Спасибо, батя, коротко кивал я.
Теперь тебе бы невесту, хозяйку для дома, советовал он.
Я улыбался, смотрел на своё дело, за ним мрак леса стоял стеной.
Найду, отец, всему своё время.
Брал топор, шёл к дровам. Движения стали медленнее, увереннее. Жизнь тревожная да заботливая сменила ту шумную юность. Но теперь я впервые чувствовал: я дома. Не под крышей родителей, а в доме, что построил сам. Пустота ушла.
И вот очередное летнее утро, собираюсь в лес за валежником, запускаю свой старенький «Москвич». Тут из калитки соседнего дома выходит она Юлия. Та самая Юлия Павловна, которую помнил бойкой девчонкой по соседству всё гоняла с мальчишками, волосы две косы, коленки в ссадинах. Последний раз видел её нескладным подростком, когда она уезжала учиться в университет.
Вместо девчонки теперь красивая женщина. Солнце играет в её золотых волосах, они волной ложатся на плечи. Шаг уверенный, лёгкий. Простое тёмное платье подчёркивает стройную фигуру, а большие озорные глаза светятся новым теплом. Её взгляд задумчив, она поправляет сумку и меня сразу не замечает.
Я застыл, забыл и о моторе, и о лесной поездке. Сердце забилось, как в детстве, и ни слова не мог вымолвить.
Когда же ты так изменилась, Юля? мелькало в голове. Всё недавно была худенькая девчонка
Она увидела мой взгляд. Остановилась, улыбнулась уже не по-детски, а трогательно и по-взрослому.
Привет, Миша, чего стоим? Москвич опять не заводится? голос мягкий, нет той прежней тонкости, она больше не «малявка».
Юля только и смог я сказать, На работу?
Угу, мне в школу скоро уроки, пойду, чтобы не опоздать, улыбнулась.
Она пошла по пыльной улице, а я смотрел её вслед в голове мелькнуло: вот на ком мне жениться.
А для неё тоже то утро было особенным. Я ведь был для Юли давней мечтой. Ей, оказывается, с подростковых лет нравился мой шумный характер, хоть я и не замечал её вовсе говорил «малявка». Она даже из-за меня вернулась в село работать учительницей лишь бы быть рядом.
Её тихая привязанность ожила как весенний огонёк. Она шла, едва сдерживая улыбку, чувствуя на себе мой горячий взгляд.
А я в тот день в лес так и не поехал крутился у дома, пилил дрова с каким-то отчаяньем, а в голове одно крутилось: да как же так, не замечал
Вечером у колодца снова встретил её. Возвращалась усталая, с сумкой через плечо.
Юля, привет, как работа? Как дети? Всё такие же шустрые? спросил я, удивившись собственному волнению.
Она остановилась, прислонилась к забору, глаза добрые, уставшие, красивые.
Работа есть работа. Дети шумные, зато сердце радуется. Люблю с ними возиться А у тебя дом хороший, крепкий.
Недостроенный ещё, пробормотал я.
Да всё можно достроить, мягко сказала она и застеснявшись, попрощалась: Пойду я
«Всё можно достроить», повторил я про себя и поймал: не только дом.
С того дня жизнь моя изменилась теперь я знал для кого строю этот дом. Для Юлии. Мечтал, что на окне будут стоять горшки с геранью, а на крыльце буду сидеть с ней, а не один.
Не лез навстречу боялся спугнуть свою хрупкую надежду. Стал «случайно» встречать её на пути, иногда вопрос задавал про школу, учеников.
Как ученики твои, Юлия Павловна? спрашивал, видя, как после уроков они облепляют её, кричат: «До свидания, Юлия Павловна!»
Однажды принёс ей корзинку лесных орехов она приняла мой жест с понимающей, тёплой улыбкой. Видела, как я меняюсь: из заводного паренька стал мужчиной.
Поздней осенью, когда тяжёлые тучи висели над деревней, а дом под крышей стоял почти готов, я решился. Ждал Юлю у её калитки, в руке пучок алых рябиновых ягод.
Юля начал робко. Дом почти построил, а он пустой. Совсем пустой. Может, как-нибудь зайдёшь? На самом-то деле я предлагаю тебе руку и сердце. Ты для меня очень дорогая.
Я смотрел на неё серьёзно, немного боясь, а в её глазах увидел всё, чего так ждал. Она взяла рябину, прижала ягодки к груди.
Знаешь, Миша, улыбнулась за этим домом с первого бревна наблюдала. Надеялась, когда же ты пригласишь меня Я согласна.
Впервые за столько времени в глазах её мелькнула озорная, детская искорка та, которую когда-то не заметил, что ждала своего часа.
Теперь я знаю: настоящая взрослость приходит, когда появляется кому отдавать заботу и труд, ради кого создавать свой угол. Если строить дом для любви, он наполнится теплом, которого не заменят ни музыка, ни весёлые гулянки. Так я научился: не бывает пустых дней, если знаешь, ради кого стараешься.
