Отправили в пансионат
Ты, Катюша, брось мне эти разговоры! Надежда Павловна с резким движением оттолкнула от себя тарелку с гречневой кашей. Сдать меня хочешь в богадельню?
Чтобы там непонятно чем кололи да подушкой накрывали, пока я кричать не перестану?
Не дождёшься!
Катя сдержанно вдохнула, избегая взгляда на дрожащие пальцы бабушки.
Бабуль, ну что ты, какая богадельня? Это частный пансионат, там лес вокруг, медсёстры день и ночь, рядом речка, чисто, аккуратно. Там и телевизор большой, и люди не будешь одна сидеть, как здесь, пока папа на сменах.
Знаю я ваше “общение”, бабка вонзилась затылком в подушки и смерила её косым взглядом. Обдерут как липку, квартиру-то оттяпают, а меня в канаву кинут.
Василию скажи сразу: никуда я живая не выйду отсюда. Пусть сам за мной ухаживает. Он сын, али кто?
Я его растила, ночами не спала, когда у него скарлатина была. Теперь его черёд.
Папа на двух работах еле тянет, чтобы тебе лекарства покупать! Ему уже пятьдесят пять, давление скачет, за эти три года ни разу даже в театр не сходил, не то что в отпуск.
Молод ещё, справится, буркнула Надежда Павловна, плотно сжав губы. Яйцо курицу не учит, ты мне тут не указывай. Кашу вытри да иди учёбу зубри. Развели грязюку.
Катя вылетела в коридор и слишком шумно выдохнула в стену. Как с ней вообще говорить?
Отец зашёл домой ближе к восьми вечера не сняв ботинки, осел на кресло в прихожей, тупо уставился в тёмное окно.
Пап, как ты? Катя подбежала, забрала у него тяжёлую авоську.
Терпимо, Катя. На складе завал, отчёты, сводки. Как бабушка?
По-старому. Опять истерика из-за пансионата. Думает, мы её сгноить хотим.
Пап, так невозможно. Остаток на карте три тысячи рублей. Мне за общагу платить, учебники нужны.
Разберёмся… Василий с трудом поднялся, сбросил туфли. Я ещё нашёл шабашку: ночные смены сторожем, через ночь.
Спятил? Ты когда отдыхать будешь? Так ведь свалишься где-нибудь!
Отец молча прошёл на кухню, плеснул в ковш воды, зажёг плиту.
Она ела?
Половину на постель вылила. Переодела уже.
Ладно. Иди, готовься к сессии. Сейчас её сам покормлю, умою.
Катя смотрела, как отец, прихрамывая, уходит в комнату к своей матери. Так горько было. Видеть, как он, такой прежде весёлый и сильный, всё больше становился похож на тень.
Шутки ушли. Интерес к жизни исчез.
***
Через неделю стало ещё хуже Василий пришёл почти ночью, покачивался, едва вошёл.
Пап, плохо тебе?
Голова кружится, да и всё, Катя. В метро душно стало.
Присаживайся. Сейчас давление померим.
Тонометр выдал 180 на 110. Катя молча принесла таблетки.
Завтра ты дома, врача вызываем.
Не выйдет, поморщился отец. Завтра проверка, если прогуляю лишат премии. А налог на бабушкину квартиру опять подняли.
Продай квартиру, пап! прошептала Катя, чтобы бабка не услышала. Продай эту однушку за городом.
Шестьсот тысяч нам бы хватило на всё: долги погасить, сиделку нанять.
Отец тяжело вздохнул:
Мама не соглашается
Она там пять лет не была! Ей зачем эта квартира, если она лежачая?
Ответить он не успел за стеной грянул стук. Надежда Павловна била чашкой по тумбочке, требовала внимания.
Вася! Вася, иди! С кем вы там шушукаетесь? Опять против меня что-то?
Василий закинул таблетку в рот и пошёл по зову.
***
Ещё несколько лет назад у отца была женщина Зинаида, добрая, хозяйственная. Она приносила булочки, зазывала Василия загород поехать.
Но стоило бабке свалиться всему наступил конец. Зинаида пыталась помогать, но та такой ад устроила, что Зина не выдержала.
Прилипла к сынку, место моё занять хочет! орала Надежда Павловна, хваталась за сердце, едва отец шагал на встречу. Гоните её вон!
В итоге Зина так и не вернулась.
Вечером Катя, готовя шпаргалки к экзаменам, услышала звонок. Отец не пришёл.
Алло?
Василий Викторович? тяжёлый голос.
Нет, дочь его. Что случилось?
Девушка, ваш отец сегодня в обморок упал на собрании. Скорая увезла его в городскую больницу. Записывайте адрес.
Катя судорожно нацарапала его сбоку на лекции, не успела покласть трубку бабка окликнула из комнаты.
Катюша! Кто там звонил-то? Где Вася? Пусть чаю принесёт!
Катя зашла. Бабка вполоборота лежала, морщилась.
Папа в больнице.
Как в больнице? взгляд блеснул, почти просветлел, но тут же: Довели меня! Орал он вчера вот теперь Бог его наказал. Я одна мучаюсь! Кто меня кормить-то будет?
Катя ничего не сказала, ушла.
***
Три дня Катя рвалась между больницей и домом.
Врачи поставили криз на фоне тяжёлого нервного истощения, категорически велели отцу лежать.
Катя, как мама? спросил он первым делом.
Нормально, пап. Соседка навещает, помогает. Не думай ни о чём. Лежи тихо, минимум две недели.
Две недели… Меня уволят как жить…
Спи, Катя поправила одеяло. Всё решу. Слово даю.
На четвёртый день, когда Катя вернулась, бабка её встретила упрёками:
Где шлялась? Я тут, видно, как грязная тряпка лежу, а вы прохлаждаетесь!
Катя сжала в кулаке поручень стула и отчётливо произнесла:
Так, бабуля. Слушай меня внимательно. Папе сейчас тяжело ещё немного, и инсульт.
Отчепись со своими бреднями! Крепкий он, как дубок. Давай, верти меня, бок затёк!
Нет, Катя присела напротив. Я тебя не переверну. И есть кормить тоже не буду.
Это что ещё такое? Ты что, дурёха, страх потеряла?
Нет денег, бабуль. Всё. Папа без работы, премии не видать. Ты свои копейки пенсии до конца месяца съела. Памперсы и таблетки еле-еле купили.
Врёшь! У Васи должна быть заначка!
Нету. Всё ушло в марте на твои уколы. Или так: подписываем бумаги на продажу той квартиры, или завтра вызываю соцзащиту. Заберут тебя в интернат, бесплатно.
Не посмеешь! завопила Надежда Павловна. Я здесь хозяйка!
Хозяйка чего? Ты губишь сына. На его похороны, видно, хочешь пойти. А мне надоело или мы живём, или все гробимся.
Я сегодня звонила в пансионат там место появилось. Деньги от квартиры уйдут на оплату. Там и забота, и уход, всё будет как надо.
Не поеду! сипло закричала бабка.
Тогда голодай. Хватит. Я завтра ухожу на работу, приду поздно. На тумбочке бутылка воды. Всё, думай.
Катя хлопнула дверью. Её трясло. Она всегда старалась людей не обижать, но тут иначе нельзя иначе отец погибнет.
А бабка… бабка ещё всех переживёт если дать ей дальше высасывать силы.
Всю ночь Катя не заходила в комнату слышала из-за двери: бабка звала, потом бормотала, потом тихо плакала. Только утром зашла.
Дай попить… еле слышно выдавила бабка.
Катя поднесла кружку к пересохшим губам.
Подписываем? К двенадцати нотариус подъедет.
Все, твари… прохрипела Надежда Павловна, почти без злости. Всё забрать хотите… Ну ладно, пиши.
Только Васе скажи: пусть навещает.
Навещать будет. Когда на ноги встанет. И я буду. Честное слово.
***
Василий сидел на скамейке среди берёз в парке пансионата. Выглядел посвежевшим, даже румянец появился.
Рядом, в коляске, сидела его мать чисто одетая, в новом теплом платке, задумчиво грызла яблоко.
Вась? Вась, позвала вдруг.
Я здесь, мам.
Ты, это… С Зиной поговорил? Мир-то наладили?
Василий удивился.
Да, позвонил. Она на выходные обещала заехать.
Ну и пусть, буркнула бабка, отворачиваясь к цветнику. Здесь есть сестричка, Валентина, всё меня гоняет. Пусть Зина посмотрит, как тут меня мучат.
Смотри у меня, Вась, не обижай женщину, грех это.
Вот твой батя…
Василий улыбнулся, сжал руку матери. К ним по аллее совсем по-летнему бежала Катя. Она махала им руками и светилась от счастья.
Пап! Ба! закричала наперегонки ветру. Я выиграла грант! А на работе мне ставку повысили!
Василий поднялся и обнял дочь. Надежда Павловна наблюдала с прищуром.
Она по-прежнему считала, что с родины её согнали несправедливо, но вслух уже не ворчала.
Когда подошла сиделка и нежно предложила пройти на массаж, бабка степенно шмыгнула носом:
Пойдём, доченька. Только скажи массажисту, пусть поосторожнее в прошлый раз так сдавил, будто медведь. Ей-богу!
Медсестра увезла её, Катя обхватила отца. В их глазах светилось счастье впервые за много лет.
***
Успела Надежда Павловна увидеть правнука: Катя окончила университет, вышла за хорошего парня, мальчишка родился.
Василий женился на Зине со второй невесткой у бабули как-то сразу наладилось: тепло, доверительно Зина забыла все обиды, что когда-то бабка ей устроила.
Уходила Надежда Павловна тихо, во сне не тая ни на сына, ни на внучку упрёков.
