“Ты кого в дом привёл, сынок…”
Валентина Ильинична весь день хлопотала на кухне. Наготовила любимых закусок, накрутила голубцов, запекала курицу так, чтобы золотистая корочка хрустела. Сегодня был важный день — её сын Игорь впервые везёт в дом невесту.
Всё сияло: полы вымыты, скатерть бела, пирог на подоконнике дышал теплом. Валентина то и дело поправляла причёску, нервно поглядывала в зеркало — ей так хотелось, чтобы будущая сноха осталась довольна.
Щёлкнул замок. Валентина выпрямилась: «Наконец-то!» — но едва шагнула в коридор, как услышала шёпот.
— Игорь, ты в своём уме? Это что за склеп? — фыркнула Светлана.
— Тише, Света… Мама услышит. Не надо так…
— А пусть! Может, тогда поймёт, что эти рухляди давно на помойку! — и пнула старый комод.
— Это ещё что за порядки?! — Валентина вышла, бледная, с трясущимися губами. — Вы у меня в гостях, а не в подворотне!
Тишина повисла тяжёлой пеленой.
Светлана даже не извинилась. За столом ковыряла вилкой, морщилась, намекала, что обстановка — «дешёвый совок», и жить здесь она не намерена, пока не сломают все стены.
Валентине стало дурно. Она вышла на балкон, прижала ладонь к сердцу. Впервые за тридцать лет она пожалела, что одна подняла сына. Муж сбежал, когда Игорю не было и года. Она тащила всё — работу, воспитание, дом.
А теперь этот дом оказался ненужным чужой бабе.
Когда Светлана заявила, что ждёт ребёнка, Валентина стиснула зубы. Она знала: этот брак — ошибка. Слишком они разные. Но ради внука, ради сына… предложила: «Живите здесь. Квартира большая. Одну комнату сделаете под себя».
— Одной мало! — огрызнулась Света. — Мы продадим эту развалюху и купим две новостройки.
— Не позволю! — голос Валентины дрогнул. — Это не стены — это память!
Назавтра Игорь принёс бумаги. Требовал свою долю. Валентина подписала, не глядя.
— Продавай. Решай сам. Только запомни: с этим домом ты теряешь не квартиру — ты теряешь нас.
Через неделю Валентины не стало. Тихо, ночью. Игорь нашёл её фотографии возле бабушкиного серванта. На одной — она, молодая, держит его, малыша, у старого пианино.
Он стоял в пустом зале, где теперь звенела лишь тишина.
А мебель… Мебель Света уже сбыла с рук.
Через три года Игорь жил в «своей» однушке. Один. Света с ребёнком — отдельно. Лишь старый письменный стол, застеленный выцветшей скатертью, стоял в углу. Рядом — мамина фотография. И каждый вечер он шептал ей одно слово: «Прости…»
