Сквозь мутный туман сна, я вдруг оказалась в центре огромного офиса на улице Крещатика в Киеве, где вместо стен растворялись полки с отчётами, а время расплывалось, как акварельный рисунок на дожде. Всё вокруг было будто покрыто лёгкой пеленой недосказанности, и я не сразу поняла, кто я и почему здесь.
В этот дивный мир вплыла Маргарита Витальевна новая спутница отдела, появившаяся здесь год с небольшим назад. Она была похожа на тихую реку: спокойная, неизменно аккуратная, с сияющими глазами, полными заботы о двух детях, которых она будто держала в руках, как куклы. Всегда приветлива, она часто просила: «Надюша, возьми звонок, я застряла в поликлинике», или шептала: «Помоги загрузить мой отчёт две кнопки, всего лишь». Мы, как заметки на полях, у которых не было выхода, чувствовали, что надо поддерживать друг друга так было заведено, так велят наши киевские привычки.
Но милость быстро уступила место странному ощущению: стены офиса начали медленно толкать меня к Маргаритиной работе, и невинные «две кнопки» превращались в долгие вечера за чужими таблицами. Маргарита присылала сообщения в пятницу, когда на площади Льва Толстого уже стемнело, и добавляла: «Ты ведь всё равно до шести останешься, мой младший заболел». Это была ловкая игра: её слово, как тень черемухи, подталкивало к тому, чтобы чувствовать себя виноватой. В нашем обществе матери почти святые, их беды неприкосновенны, и под этим символическим покровом Маргарита строила свою небывалую героическую биографию, где дети были её заданной судьбой, а я непрошеным соавтором.
Только зарплата одинакова десять тысяч гривен каждый месяц, но мои вечера превращались в исчезающие сны, а чужая работа прочно оседала в моём сознании. Когда я впервые решилась сказать «нет», ссылаясь на занятость, Маргарита изменилась и тихо буркнула: «Ты бездетная, тебе не понять как разрывает жизнь». Я поняла, что попала в ловушку: здесь не считают оправдывающим, если твоя усталость не от материнства.
Конец квартала был, будто насыщенный грозой. Нужно было собрать таблицы по продажам тяжёлый, практически монашеский труд. В 16:45 Я получила от Маргариты письмо с недоработанными данными и строкой: «Утренник перенесли, я бегу. Надюша, доделаешь? Ты у нас волшебница, это пару минут, а мне некуда деть ребёнка. Завтра отблагодарю». Я ощутила, будто меня затянуло в водоворот если сейчас помогу, то останусь здесь навечно, среди отчетных привидений.
Прямой отказ мог породить бурю непонимания и новые обиды, поэтому я решила поступить иначе. Не отвечая Маргарите, я переправила её письмо нашему начальнику Степану Мироновичу. В новом письме я писала спокойно и без злости: «Степан Миронович, добрый день. Пересылаю вам письмо Маргариты. Она вынуждена передавать свою работу коллегам из-за семейных обстоятельств и не успевает в рабочее время. Может быть, стоит пересмотреть её нагрузку или временно перевести на полставки, чтобы она могла заниматься семьёй, без ущерба для отдела. Сегодня я полностью загружена своими задачами и не могу взять чужой блок без потери качества».
Палец дрожал, когда я нажимала «отправить» голос совести луной шептал: «Стукачка», «Тебя запомнят». Но бессонные ночи за чужими отчетами надоели.
Реакция из сновидения пришла мгновенно. Степан Миронович не догадывался, что часть Маргаритиной работы оседает на моём столе, для него всё было гладко, как озеро ночью. Утром Маргариту вызвали в кабинет, она вышла оттуда красная, будто опалённая солнцем на Майдане, и странно тихая. С тех пор её просьбы исчезли как будто мы никогда не разговаривали.
Многие скажут: «Быть добрее, дети святые», но даже во сне ясно доброта, если за чужой счёт, превращается в глупость, в незримую эксплуатацию. Тот, кто реально нуждается в помощи, идёт к начальству, чтобы договориться о дистанционке или отпуске, а не впотьмах грузит коллегу невидимым количеством отчётов.
Мой поступок был не местью, а вычерчиванием границ, как мелом на школьной доске. В бизнесе есть правило: если молча берёшь чужую работу, значит, тебе всё нравится. А поток Маргаритиных просьб улетел сквозь сон обратно в её руки. Отношения стали формально-спокойными, и отдел снова плавно работал, как часы на Софийской площади. Оказалось, Маргарита вполне справляется сама если не пытается незаметно переложить свою работу на других.
И сны стали яснее.
