Сотрудница пыталась свалить на меня свои отчёты. Я просто переслал её просьбу начальнику: «Помогите Марии, она не справляется».
Мария пришла к нам в отдел примерно полтора года назад. Приятная, аккуратная женщина, исполнительная сотрудница, мама двоих детей. Сначала её просьбы выглядели безобидно: «Ой, задерживаюсь в поликлинике, возьми моё рабочее место», «Нужно раньше забрать ребёнка из детского сада, помоги загрузить отчёт в систему там всего пара кнопок». У нас принято помогать друг другу, так что я считал, что правильно поддерживать коллегу.
Но между помощью и систематическим перекладыванием работы очень тонкая грань. Спустя несколько месяцев я заметил, что «две кнопки» превратились в настоящие задачи, причём не самые лёгкие. Мария стала писать мне сообщения уже в пять вечера: «Ты ведь всё равно до шести сидишь, а у меня младший заболел». Это классическая манипуляция: игра на чувстве вины и социальных ролях. В нашем обществе образ матери почти неприкосновенен, и Мария этим умело пользовалась, пока я не почувствовал, что мой ресурс закончился.
Мария постоянно строила вокруг себя образ спешащей, героической женщины, которая одновременно борется и с бытом, и с работой. Факты были таковы: у нас одинаковая зарплата, разница лишь в том, что мои вечера принадлежат мне, а часть её работы оседала на моём столе. Когда я впервые мягко отказал, сославшись на свои дела, столкнулся с пассивной агрессией: «У тебя дети не болеют, ты не понимаешь, что это значит». Манипулятор объявляет твои причины «менее значимыми», лишая права на усталость.
Кульминация случилась в конце квартала. Нужно было сдавать сводные отчёты по продажам работа кропотливая, требующая концентрации. В 16:45 Мария прислала мне сырой файл и текст: «Утренник в садике перенесли, я убегаю. Доделай, пожалуйста, ты у нас мастер, у тебя это займёт 15 минут, а я не знаю, куда деть ребёнка. Завтра отблагодарю». В этот момент я понял: если опять соглашаюсь, подписываю приговор своим вечерам на несколько месяцев. Прямой отказ это цикл обид и жалоб, значит, надо действовать иначе, перевести вопрос из личной плоскости в рабочую.
Я не стал писать ей резкий ответ. Вместо этого переслал письмо нашему руководителю отдела, Николаю Сергеевичу, с текстом без агрессии: «Николай Сергеевич, добрый день! Пересылаю письмо Марии. Она вынуждена оставлять работу другим сотрудникам из-за семейных обстоятельств, не успевает в рабочее время. Пожалуйста, помогите Марии возможно, стоит пересмотреть её нагрузку или перевести её на частичную ставку, чтобы она могла заниматься семьёй, не заваливая отдел отчётами. Сегодня по своим задачам я полностью занят, не могу взять её блок без потери качества».
Жать «Отправить» было страшно: мысли в голове «Это донос», «Меня будут ненавидеть». Но работать за другого надоело.
Реакция последовала быстро. Николай Сергеевич не знал, что часть работы Марии делаю я, для него всё было гладко. На следующее утро Мария вызвали в кабинет. Я не знаю, о чём они говорили, но она вышла бледная и молчаливая. Больше ко мне не обращалась с просьбами «подхватить» или «доделать».
Кто-то скажет: «Надо быть человечнее, дети это святое». Я согласен, но доброта за чужой счёт превращается в эксплуатацию. Правда, если у сотрудника трудности, он идёт к начальству и договаривается о дистанционной работе, гибком графике или отпуске не перекладывает свои дела тайно на коллег.
Мой поступок не был местью я просто обозначил границы. Есть негласное правило: если молча берёшь чужую работу, значит, тебя всё устраивает. Поток просьб от Марии иссяк. Теперь между нами формально-вежливые отношения, отдел работает как прежде. Оказалось, что Мария вполне может справляться сама, если не пытается перекладывать свою ответственность на других.
