Ты опять к ней идёшь?
Мария задала этот вопрос, уже зная, какой получит ответ. Дмитрий кивнул, не глядя на неё. Натянул старую кожаную тужурку, проверил, всё ли при нём ключи от квартиры, телефон, кошелёк с парой смятых сто рублей. Всё как надо, можно идти.
Мария всё ещё ждала. Хотя бы слово. Признание. Извинение. «Я скоро», «Прости меня» пусть хоть что-нибудь. Но Дмитрий просто взялся за ручку и вышел за порог. Замок щёлкнул тихо, почти печально, словно сочувствовал ей.
Мария подошла к окну. Двор, как на ладони, залит уличными фонарями. Она сразу увидела его опять упрямо, твёрдо шагает прочь. Знал ведь, куда идёт: к этой своей Анне, к дочке Оленьке, семи лет от роду.
Она прижалась лбом к промёрзшему стеклу.
…Ведь всё было известно с самого начала. Когда Мария познакомилась с Дмитрием, он был женат формально. Штамп в паспорте, общая «двушка» на Чертановской, ребёнок. Но с Анной они уже не жили снимал угол у знакомого, наведывался ради девочки.
«Она меня предала, выдыхал Дмитрий. Я не смог простить. Развод оформляю.»
Мария поверила. Глупо, по-юношески, будто снова семнадцать. Романтичные прогулки по Арбату, звонки до полуночи, первый поцелуй у подъезда под моросящим дождём. Казалось, он смотрел на неё, как на единственную женщину в целом мире.
Разводы, суета ЗАГСа, их небольшая свадьба скромно, но всё равно счастливо. Новая квартира на проспекте Мира, планы на будущее вместе. Но всё изменилось.
Сначала были звонки. «Дима, Оленька хворает! Привези лекарства!» «Дима, кран опять потёк. Помоги!» «Дима, дочка плачет, скучает по тебе! Приезжай хоть на час!»
Дмитрий сразу срывался летел к бывшей семье без промедления, всегда.
Мария пыталась понимать. Ведь ребёнок это святое. Дочь ни в чём не виновата. Конечно, надо бы помогать, быть рядом, поддерживать.
Иногда Дмитрий слушал её, старался отстоять границы. Но Анна меняла уловки.
«Не приезжай, Оленька не желает тебя видеть.»
«Не звони, расстраиваешь.»
«Она спрашивает, почему папа бросил нас. Я молчу, не знаю что говорить.»
В такие минуты Дмитрий сдавался каждый раз. Как бы ни старался отказать, через неделю, после долгих уговоров и обвинений, девочка повторяла мамины слова: «Ты меня не любишь. Ты другую избрал. Я тебя больше не хочу видеть.»
Семилетняя Оленька не могла сама так придумать.
После таких визитов Дмитрий возвращался разбитым, подавленным, с потускневшими глазами. Но чуть звякал телефон снова спешил к бывшей семье, к дочери, боялся, что она будет смотреть на него чужим, холодным взглядом.
И Мария всё понимала.
Но она давно устала.
Дмитрий скрылся за углом старого панельного дома. Мария отлипла от окна, потерла лоб на коже остался красноватый след от стекла. Пустая квартира давила.
Часы показывали почти полночь, когда провернулся ключ в замке.
Мария сидела на кухне, перед ней давно остывший чай в стакане под советским ситечком. За три часа она не притронулась: смотрела, как мутная плёнка покрывает поверхность. Три часа ждала, вслушиваясь в каждый шорох на лестнице.
Дмитрий вошёл тихо, повесил тужурку на гвоздь. Двигался осторожно, будто надеялся проскользнуть незамеченным.
На этот раз что случилось?
Марии самой удивительно, насколько спокойно прозвучали слова. За ночь все эмоции выгорели, стало пусто.
Дмитрий помолчал.
Газовая колонка у них сломалась. Не мог оставить без горячей воды.
Мария медленно подняла голову. Он стоял в тёмном дверном проёме кухни, не решался войти, смотрел мимо неё, в окно, где отражалось ночное небо Москвы.
Ты ведь ремонтировать не умеешь.
Мастера вызвал.
А ждать обязательно надо было? Ты не мог позвонить из дома, вызвать?
Дмитрий нахмурился, скрестил руки. Молчание затянулось густое, тяжёлое.
Может, ты всё ещё любишь её?
На этот раз он резко поднял на неё глаза со злостью и обидой.
Господи, Мария, что ты говоришь? Я всё только ради Оленьки! При чём тут Анна?
Он шагнул вперёд, и Мария отодвинулась на стуле.
Ты же знала, с кем связываешься. Понимала, у меня ребёнок, что там бывать придётся. И что теперь, будешь сцену устраивать каждый раз, как я к дочке еду?
Горло сдавило хотелось сказать резкое, но вместо этого в глаза набежали слёзы.
Я думала… голос дрогнул, комок в горле. Я думала, ты хоть притворишься, что любишь меня.
Мария, хватит…
Я устала! срывалось в крик, она испугалась собственного голоса. Устала быть не второй, а третьей! После твоей бывшей, после её капризов, после очередных поломок в полночь!
Дмитрий ударил ладонью по косяку.
Чего ты от меня хочешь?! Бросить дочь? Чтобы не ездил к ней?
Я хочу, чтобы ты хоть раз выбрал меня! Хоть однажды сказал «нет» ей, Анне!
Я просто устал от твоих истерик!
Он развернулся, схватил тужурку.
Куда?
В ответ хлопок двери.
Мария стояла посреди кухни, чай стекал на линолеум, в ушах всё звенело. Схватила телефон, набрала номер. Гудок, второй, третий. «Абонент не отвечает».
Ещё раз. И ещё.
Тишина.
Мария опустилась на стул, прижала телефон к груди. Куда пошёл? К Анне? Или просто бродит по ночной Москве, один, злой, обиженный? Не знала. Это только хуже.
Долгая ночь.
Мария сидела на кровати, телефон то гас, то вспыхивал. Набрать номер, слушать гудки, сбросить. Написать сообщение «Где ты?», «Ответь, пожалуйста», «Мне страшно». Снова смотреть, как под каждым появляется серая галочка. Не доставлено. Или прочитано. Какая, в общем, разница.
К четырём утра слёзы закончились. Внутри осталась пустота. Она поднялась, включила свет, открыла шкаф.
Хватит.
Больше нет сил.
Старый чемодан нашёлся среди хлама на антресолях, покрытый пылью, с выцветшей меткой из советской гостиницы. Мария кинула его на кровать. Вещи как попало: свитера, джинсы, бельё всё подряд, не разбирая. Если ему всё равно и ей тоже. Пусть возвращается в пустой дом, пусть ищет, названивает, пишет сообщения, а она не прочитает.
Пусть узнает, каково это.
К шести утра Мария стояла в прихожей. Два чемодана, сумка через плечо, куртка застёгнута криво. В руке связка ключей. Надо снять свой, оставить на тумбочке.
Пальцы не слушались.
Дёргала кольцо, ногтем старалась подцепить, ничего не выходит, руки трясутся, а в глазах снова жгло.
Да чтоб тебя…
Ключи со звоном упали на плитку. Мария смотрела секунда, две, а потом просто села прямо на чемодан, обняла себя и разрыдалась. По-настоящему, как в детстве, когда стеклянную мамину вазу разбила, думала всё, конец света.
Она не услышала, как дверь открылась.
Мария…
Дмитрий опустился на колени перед ней прямо на холодный пол. От него пахло сигаретой и московской ночью.
Мария, прости меня. Прости, пожалуйста.
Она вскинула голову. Щёки мокрые, тушь размазалась, лицо опухшее. Дмитрий осторожно взял её руки в свои.
У мамы ночевал. Она мне устроила выговор… В общем, мозги вправила.
Мария молчала, смотрела и не могла решить поверить или нет.
Я подам на Анну в суд. Официально, через приставов чтобы был чёткий график встреч с Оленькой. И она больше не сможет так дергать и настраивать дочь против меня.
Он крепче сжал её ладони.
Я выбираю тебя, Мария. Ты слышишь? Ты моя семья.
В груди что-то дрогнуло. Крохотная надежда, упрямая, как весенний росточек, который она всю ночь пыталась выкорчевать.
Правда?
Правда.
Мария закрыла глаза. Она решилась поверить. Последний раз. А там будь что будет…
