Договор о любви
28 апреля, Москва
Сегодня с утра я пересматривала кучу свадебных журналов, захламляя весь наш кухонный столок. Страницы шуршали одна за другой: смотрела на фотографии платьев, нарочно задерживая взгляд на тонких кружевах, изысканных воротничках, длинных шлейфах. Каждый раз сердце тревожно замирало представляла себя в белоснежном наряде, идущей навстречу своему жениху, под взглядами всех родных. В голове даже мелькало: а вдруг именно сегодня найду то самое платье?
Красиво проговорила я еле слышно и провела пальцем по вырезу на фото. Как волшебство нежное, воздушное платье, с атласным сиянием и слишком уж пышной юбкой.
Но тут же ощущение праздника ушло. Я с досадой захлопнула журнал и встала, подошла к зеркалу в коридоре. Изогнулась в попытке увидеть себя чужими глазами. Чувство, знакомое с детства: хочется быть как на картинке, но реальность-то другая.
Мне такое не подойдёт, уже решительнее сказала вслух. Не мой типаж совсем.
Попробовала представить себя в пышной юбке и тут же подумала, что широкая юбка только подчеркнёт мои бедра. Не хочется быть смешной невестой.
Нет, надо что-то попроще, сама себе бубню. Без балетных пачек и лишних оборок Но и простое не годится. Это же не рядовой день, свадьба всё-таки!
С раздражением провела рукой по волосам. Крутится-десятки идей, а ни одна не кажется моей. Гляжу снова на россыпи журналов нет, определённо, одной не справиться.
Срочно нужен совет, пробормотала, усаживаясь на стул. С такой подготовкой легко кукушкой стать.
И тут хлопнула входная дверь. Сердце сжалось: кто это может быть? В это время обычно в квартире никого не бывает. Ключи только у папы да у Глеба. Но папа обещал важную встречу на работе, а Глеб мой жених с утра говорил про какой-то срочный митинг.
Я замерла, пытаясь не издавать ни шороха. Осторожно вышла из кухни и пошла к лестнице на первый этаж оттуда хорошо видно прихожую. Прикрывшись за стенкой, подглядела: вдруг вор?
Но тревога улетучилась на пороге стоял Глеб. Снимает ботинки, недовольно ворчит на шнурки, привычно фиркает. Мой человек.
Глеб? шепчу сама себе. А что он дома забыл в середине дня?
Смотрю внимательнее: с кем-то разговаривает по телефону, в голосе нежность, которую со мной я слышала разве что в начале знакомства.
Ань, чуть потерпи, услышала я его голос. Ещё полгодика, и всё будет. Я же обещал держу слово.
В голове у меня вдруг всё застыло кто такая эта Анна? Почему такой тон? Какой ещё договор?
Месяц свадьба, потом проживу свои три месяца, а дальше голос у него стало совсем безразличным, даже презрительным.
Я схватилась за дверной косяк. Всё крутилось и вертелось: Так вот оно!
Я осталась слушать, пусть это и было мучительно. А вдруг узна́ю что-то ещё, что объяснит этот абсурд?
Глеб швырнул рюкзак на диван и продолжил:
Да не переживай. Деньги вот-вот переведут, говорит. А потом мы будем жить как люди! В Москве купить квартиру сама знаешь, какая это морока. А помощник отдела на какие шиши я бы это сделал? Поэтому всё… осталось чуть-чуть пострадать.
Я едва не вскрикнула, но сдержалась, почувствовав себя словно тенью в родном доме. Дальше вышла сама по ступенькам, тяжело, медленно.
Нет уж, вы вместе будете намного раньше, сказала я, перемолов губы.
Глеб вздрогнул, телефон с грохотом выпал у него из руки.
Соня… Ты чего? он растерянно глядел на меня.
Я стояла как вкопанная, смотрела в глаза тому, кто был самым близким. Вдруг всё стало понятно.
Про Анну расскажешь или мне угадать, как зовут ту, с кем ты такие договоры заключаешь? спросила я спокойно, только голос дрожал.
Он дал заднюю: мол, не понял, про кого речь. Но оправдания звучали натянуто, а я не собиралась больше верить ни единому его слову.
Всё ты понимаешь, произнесла я твёрдо, вдруг поняв, что боль уступает место ярости. Ты никогда меня не любил. Просто играл роль и ждал зарплаты.
Уже почти не узнавая свой голос, я спросила:
Всё это время ты был со мной ради денег? А как же мои чувства?
Он попробовал перевести всё в шутку, а потом с плохо скрываемым раздражением добавил:
Я на тебя и смотреть бы не стал, если бы не условия твоего отца. А кому ты без папиных связей и нужна? Посмотри на себя не скажешь же, что красавица.
В глазах моих блеснули слёзы. А я сжала кулаки, чтобы не разреветься.
Забирай свои вещи и убирайся. Передам с курьером, сказала я.
Глеб злобно усмехнулся, демонстративно медленно оделся только мне назло, словно ему всё равно. Дверь хлопнула. Остановилась тишина.
А мне пришлось вспомнить, как отец всё время вмешивался в мою жизнь, будто лучше знал, что мне нужно. И теперь стало ясно: этот жених был просто частью чьего-то бизнес-плана.
Набрала отцу. На третьей попытке, всхлипывая, выпалила всё:
Как ты мог? Почему ты решил, что имеешь право решать за меня? Ты купил мне жениха, как будто я не человек, а твой проект! Ты думал, я не узнаю? Я тебе доверяла, папа!
Отец пытался что-то сказать, но я уже не могла больше слушать. Открытая рана на душе, как в детстве, когда мама ушла.
Мама… Сейчас она будто стояла рядом. Моя мама Алёна Дмитриевна, вся в классических русских чертах: будто сошла с портрета XIX века. Всегда была первой красавицей, и всю жизнь мне этого не хватало.
Когда-то мама решилась на операцию чуть-чуть нос подправить, чтобы соответствовать современным стандартам. Врач оказался деревенским шарлатаном: с тех пор у мамы была тяжёлая депрессия, она долго не хотела смотреться в зеркало, плакала ночами. Потом вообще ушла, оставив меня с папой. Только короткая записка: Больше не могу.
Я росла, сравнивая себя с мамиными фото. Всё видела в себе недостатки: и щеки круглые, и волосы не такие русые и прямые, и фигура не похожа на её. В детстве всё время в тени, боялась выступать, боялась, что кто-то засмеёт. А в университете парни проходили мимо, и я убеждала себя если бы выглядела иначе, всё было бы по-другому. От неуверенности только больше пряталась ото всех.
Когда в жизни появился Глеб, я будто впервые разрешила себе поверить, что мне могут говорить что-то хорошее. Он был внимателен, заботлив, водил по старым московским дворам, смешил. С ним я впервые почти не думала о том, как выгляжу Почти. Казалось, я становлюсь важной, любимой пусть и не идеальной, но такой, какая есть.
Сегодня оказалось: всё это иллюзия. Всё ради выгоды и по указке моего собственного отца.
***
Прошло несколько месяцев. Я стою в примерочной салона на Петровке. Смотрю на свое отражение в зеркале в скромном белом платье. Сегодня мне не нужно быть ни идеальной, ни сказочной. Я принимаю себя такой, какая я есть.
Час спустя я шагаю по узкому проходу в зале ЗАГСа. Отец чуть волнуется у порога. Я спокойно улыбаюсь гостям. Внутри не буря, не ненависть, а усталое, взрослое принятие: я наконец-то делаю тот выбор, что нужен мне.
Когда мы с Владимиром (да-да, теперь я согласна, как говорят у нас на росписи) стоим у регистратора, я ловлю его взгляд спокойный, не страстный, но честный. С ним не будет обмана, не будет сделок за спиной, будет уважение и поддержка. А чувства… Пусть время покажет.
Взрослая жизнь начинается иначе, чем мечталось, но, кажется, я наконец учусь жить не ради чужих ожиданий. Любовь ведь не придумать и не прикупить, так может, её стоит строить с доверия и выбора своего, не навязанного.
Сегодня я позволю себе быть собой и пусть это станет началом моей настоящей жизни.