Целых две недели Муся вела себя как заправский сторожевой пёс — шипела, царапалась и близко не подпускала Валентину к старому дивану. Валя уже почти смирилась: ну всё, придётся отдавать кошку. Но когда сосед снизу помог отодвинуть этот дурацкий диван, за ним открылось такое, что объяснило всё разом.
Муся никогда не была злобной. Но к этому дивану она никого не подпускала, и Валя вторую неделю ломала голову — что за чертовщина?
Началось с пустяка. Утро, кухня, запах свежей заварки и слегка подгоревшего хлеба. Валя допила чай, вытерла руки о фартук с подсолнухами и направилась протирать мебель. Протянула руку к подлокотнику — и тут же отдёрнула: кошка выгнула спину дугой и зашипела так, что Валя аж отскочила и задела локтем торшер. За три года совместной жизни они пережили всякое: и мурлыканье по утрам, и требовательный вой перед кормёжкой, и обиженное молчание после ветеринара. Но шипение — это было впервые.
Потом кошка заметно набрала вес. Бока округлились, походка стала тяжёлой и осторожной — как у беременной бегемотихи. Валя решила, что перекормила. Урезала порцию, пересыпав лишнее обратно в шуршащий пакет. Не помогло. Муся начала таскать куски из миски куда-то за диван, и однажды Валя обнаружила за ножкой засохший кусок курицы, облепленный пылью и шерстью.
В углу пахло странно: кисловатым, тёплым, живым. Валя опустилась на колени, попыталась заглянуть в щель между стеной и спинкой. Муся метнулась наперерез — без звука, без предупреждения. Встала перед щелью и уставилась жёлтыми глазами так, будто за её спиной лежало самое ценное сокровище на свете.
На тыльной стороне ладони остались две тонкие царапины.
Вечером позвонила дочь — как всегда, на бегу.
— Мам, ну что там с кошкой?
— Шипит. Руку расцарапала. К дивану близко не подойти.
Света вздохнула. В трубке слышался стук каблуков по асфальту, гудки машин, шуршание пакета из магазина.
— Я же говорила. Отдай её, пока лицо не порвала. В интернете есть группы, быстро пристраивают.
Валя молчала. Пальцы сжали край скатерти так, что ткань собралась в гармошку.
— Мам? Ты слышишь?
— Слышу.
— Тебе не надо это всё. Одна, с этой кошкой… Приезжай лучше ко мне.
Телефон лёг на стол. В коридоре Муся сидела у порога большой комнаты — хвост обёрнут вокруг передних лап, спина прямая, как у часового. И ни разу за эти две недели она не уходила оттуда надолго: даже ела быстрее обычного, будто боялась оставить пост.
После разговора Валя открыла телефон и набрала в поиске то, что сказала дочь. Группы нашлись сразу. Фотографии котов, подписи: «ласковый», «к лотку приучен», «ищет дом». Листала минуту. Потом отложила телефон экраном вниз — в горле пересохло.
Перед сном она подошла к комнате. Муся лежала у дивана и вылизывала лапу — медленно, тщательно, будто готовилась к чему-то важному. Валя присела на пороге.
— Муська. Ну что ты там прячешь?
Кошка подняла голову, мигнула и продолжила вылизываться.
Ночью Валя не спала. За стенкой что-то шуршало, затихало и начиналось снова. Один раз сквозь тишину проскользнул тонкий звук, похожий на писк. Валя замерла, прислушалась. Тишина.
Она встала и пошла к двери босиком. Пол ледяной, из-под плинтуса тянуло декабрём. Фонарь за окном бросал через тюль жёлтые полосы, и в этом неровном свете Валя увидела: Муся лежит не на подстилке. Прижалась боком к стене, у самого дивана. Живот мерно вздымался и опадал.
Кошка не шипела. Лежала и смотрела на Валю сквозь полосу фонарного света.
Валентина вернулась в спальню. На тумбочке стояла фотография мужа в рамке из ракушек, привезённых когда-то с моря. Виктор улыбался. И Валя подумала: он бы не стал отдавать кошку. Он бы сначала отодвинул диван.
Утром она набрала Геннадия Палыча с нижнего этажа. У соседа были такие руки, что и шкаф поднять, и кран починить. Лишних вопросов он не задавал.
— Диван? — переспросил. — Куда двигать?
— От стены. Мне нужно посмотреть, что за ним.
Пришёл через десять минут, в клетчатой рубашке и тапках на босу ногу. За ним заглянула жена Тамара — не удержалась.
Муся при виде чужих забилась под кухонный стол. Валя заметила: кошка не побежала в большую комнату, как делала всегда. Осталась на кухне. Зрачки расширились так, что жёлтого в глазах почти не стало, и лапы мелко переступали по холодной плитке.
Геннадий Палыч взялся за один край. Валя — за другой. Ножки заскрипели по паркету — тягуче и резко, и звук заполнил квартиру до потолка. Диван шёл тяжело, старый, набухший от времени. Пыль поднялась столбом и закружилась в полосе утреннего солнца.
Тамара ахнула первой.
В углу, на старом шерстяном шарфе, который Валя потеряла ещё в октябре, лежали котята. Четверо. Крошечные, слепые, с прижатыми ушками и розовыми подушечками лап — такими мягкими, что поместились бы на ногте. Они шевелились, открывая беззубые рты, и от них шёл запах молока — тёплый и густой. У Вали перехватило горло.
Она опустилась на колени прямо на пыльный паркет. Руки дрожали. Протянула пальцы к рыжей кошечке с белой звёздочкой на лбу — и та ткнулась мордочкой в её ладонь. Ладонь была холодная, а кошечка — как маленькая печка.
— Вот тебе и злая кошка, — выдохнул Геннадий Палыч, присев на корточки рядом.
Тамара обернулась к кухне. Муся стояла в дверном проёме и не двигалась. Смотрела не на людей — на котят.
Тогда Валя поняла всё разом. Шипение и еду за диваном, располневший живот и бессонные ночи у стены, когда казалось, что кошка просто «с характером». И шарф. Тот самый шерстяной шарф из прихожей, которым Валя укутывала колени по вечерам. Муся утащила его сама, расстелила в углу и устроила гнездо.
Кошка подошла медленно, на мягких лапах. Обнюхала руку Вали, ткнулась носом в пальцы. И легла рядом с котятами, придвигая их к себе по одному.
Тамара тихо вышла и вернулась с блюдцем тёплой воды. Поставила на пол, не сказав ни слова. Геннадий Палыч выпрямился, посмотрел на Валю сверху вниз и тоже промолчал. Говорить было нечего — всё уже лежало на шарфе.
Вечером Света позвонила снова.
— Ну что, мам? Подумала насчёт кошки?
— Подумала, — сказала Валя. Голос был другой — ровный и тёплый, как тот шарф, что нашёлся в самом неожиданном месте. — Их теперь пятеро.
В трубке повисло молчание. Потом дочь засмеялась — коротко и растерянно — и Валя впервые за две недели улыбнулась.
А Муся лежала на шарфе, и четыре слепые кошечки искали её носом в темноте, тыкаясь в тёплый бок. Она не мурлыкала. Дышала ровно и глубоко.
Этого было достаточно.
Валя закрыла дверь в большую комнату, но не до конца. Оставила щель.
Мусе же нужно было выходить.
