Костя, ты в своём уме? Думаешь, я заденёги тебя ксебе жить зову? Жаль мне тебя, вот и всё.
Я сидел в инвалидном кресле, глядел сквозь пыльные стекла на улицу. Окно больничного коридора выходило во внутренний двор Киевской городской больницы, где стоял уютный сквер славочками и цветниками, но людей почти не было.
К тому же шёл холодный декабрь, и пациенты редко выходили на прогулку. Костя лежал в палате один. Занеделю до этого его соседпациент Юрий Тимофеев был выписан, и стого момента Костя стал ощущать пустоту.
Тимофеев был общительным, весёлым пацанём, знал тысячу историй и рассказывал их так, будто играл роль настоящего актёра. Он учился натретьем курсе театрального факультета, поэтому скучать вего компании было невозможно. К нему каждый день приходила мать, приносила свежую выпечку, фрукты, сладости, которыми Юрий щедро делился сКостей.
СЮрием впалате исчез уютный домашний очаг, и теперь Костя чувствовал себя как никогда одиноким и никому не нужным.
Мои мрачные мысли перебила медсестра, вошедшая в комнату. Я взглянул на неё и ещё больше опечалился: вместо симпатичной молодой Даши появилась вечно хмурая, будто всё ей ненравится, Алёна Петровна.
Задва месяца, проведённых в больнице, я не видел, как Алёна Петровна хотя бы улыбнулась. Её голос был резким, грубоватым, неприятным в точности соответствовал её лицу.
Ну, чего ты растянул? Накровать! крикнула она, держат в руке шприц, набитый лекарством.
Я сподавлением вздохнул, покорно повернул кресло и подошёл ккровати. Алёна Петровна ловко помогла мне лечь и тем же быстрым движением перекинула меня животом вниз.
Снимай штаны, отрекомендовала она. Я послушно подчинился, но ничего не почувствовал. Уколы она ставила умело, и я каждый раз мысленно ей благодарил.
Интересно, сколько ей лет? размышлял я, наблюдая, как она сосредоточенно ищет вену на моей худой руке, наверное, уже пенсионерка. Пенсия маленькая, приходится работать, вот и злая.
Наконец Алёна Петровна ввела тонкую иглу в бледноголубую вёнку, заставив меня лишь слегка скривиться.
Всё, закончили. Врач сегодня будет? неожиданно спросила она, уже собираясь уходить.
Нет, ещё нет, покачал я головой, может, позже зайдет
Жди. И у окна не сиди продуёт, сухой, как вобла, заметила она и вышла из палаты.
Я хотел обидеться, но не смог: в её грубых, но одновременно нежных словах просвечивала забота. Хотя я и не знал её понастоящему
Костя сирота. Родители погибли, когда ему было четыре года, в пожаре в их деревенском доме. Я единственный, кому удалось выжить.
Пламя охватило крышу, а мать в последнюю минуту бросила меня в окно, спасая жизнь сына. Я упал в снежный двор, а под развалившейся крышей погибла вся семья. С тех пор я жил в детском доме, родственников было немного, но никто не предложил приют.
От матери у меня мягкий, мечтательный характер, ярко-зелёные глаза; от отца высокий рост, быструю походку и талант к математике. Воспоминания о семье приходили лишь отрывками, как кадры из старого фильма: праздник в деревне, мама машет ярким флагом, я сидю у отца на плечах, чувствуя летний ветерок.
Помню также большого рыжего кота, которого звали либо Мурчик, либо Барсик Фотографии семьи сгорели в том пожаре, и ничего больше у меня не осталось.
Никто меня не навещал, когда я лежал в больнице. Когда мне исполнилось восемнадцать, государство выделило светлую комнату в общежитии на четвёртом этаже. Жить одному нравилось, но иногда меня охватывала тоска, от которой хотелось плакать. Со временем я привык к одиночеству и даже нашёл в нём плюсы.
Но детдомовское прошлое иногда напоминало: глядя на детей с родителями на детских площадках, в супермаркетах, на улицах Киева, я ощущал горькие, нерадостные мысли.
После школы хотел поступить в университет, но не набрал баллов, пришлось идти в техникум. Там мне понравилось, специальность пришлась подуше, но с одногруппниками отношения не сложились: я тихий и замкнутый, им было нечего со мной говорить, я предпочитал книги и научные журналы шумным студенческим развлечениям и компьютерным играм.
С девушками тоже было трудно: моя скромность не помогала, а более решительные и разговорчивые претенденты получали всё внимание. К тому же, будучи восемнадцать с половиной, я выглядел не старше шестнадцати, так что в группе меня прозвали «белой вороний», но меня это не смущало.
Два месяца назад, спеша на занятия, я поскользнулся на обмороженном тротуаре в подземном переходе и сломал обе ноги. Переломы заживали тяжело и больно, но за последние пару недель состояние улучшилось.
Я надеялся, что скоро меня выпишут, но одновременно тревожило отсутствие лифта и пандусов в доме, где я жил. Сидеть в инвалидном кресле ещё долго
После обеда в палату вошёл травматолог Роман Абрамович. Осмотрев ноги и рентген, он сказал:
Костянтин, рад вас порадовать: ваши переломы наконец срастаются. Через несколько недель вы встанете на ходунки. Дальше лечиться будете амбулаторно, через час получите выписку. Комунибудь нужно будет вас встретить?
Я кивнул безмолвно.
Отлично. Позову Алёну, она поможет собрать вещи. Будьте здоровы, Костянтин, и постарайтесь больше к нам не попадать.
Постараюсь, ответил я.
Доктор подмигнул и вышел, а я задумался, как теперь жить дальше. Меня прервала Алёна Петровна:
Что сидишь? Выписывают же, подала она рюкзак, лежащий под кроватью, собирайся, Нина Петровна придёт постельное бельё менять.
Я набил в рюкзак свои пожитки и заметил её внимательный взгляд.
Ты врачу зачемто соврал? спросила она, слегка наклонив голову.
О чём вы? удивлённо ответил я.
Не ври себе, Костя. Знаю, что к тебе никто не придёт. Как домой доберёшься?
Както, пробурчал я.
Тебе ещё минимум полмесяца ногами не ходить. Как жить собираешься?
Разберусь, я же не ребёнок.
Внезапно она села рядом и заглянула мне в лицо.
Костя, может, это и не моя забота, но с такими травмами тебе нужна помощь. Сам ты не справишься. Не обижайся, говорю правду, мягко произнесла она.
Сам справлюсь.
Не справишься. Я уже год в медицине. Чего ты споришь, как ребёнок? начала она вспыльчиво.
И что мне теперь вы говорите?
Что ты пока у меня живёшь. Я живу далеко от Киева, но подъезд две ступеньки. Комната свободна. Как только ты встанешь, вернёшься домой. У меня муж давно умер, детей нет.
Я стоял, ошарашенный. Жить с ней? Она была чужой, а я давно перестал надеяться на когото, кроме себя.
Почему молчишь? спросила, хмурясь, Алёна Петровна.
Это неудобно промямлил я.
Хватит выпендриваться, Костя. На инвалидном кресле в доме без лифта и пандусов жить неудобно, резко продолжила она, так что, поедешь ко мне?
Я колебался. С одной стороны, жить у незнакомой женщины было непривычно, с другой я ещё долго не смогу ходить, а Алёна, кажется, не была столь чужой
Только сейчас я понял, как она всё время заботилась обо мне: «тюфтелька сегодня», «окно закрой, холодно», «сыры ешь, кальций тебе нужен» эти её реплики звучали в палате регулярно.
И вот она, единственная в мире, готова была прийти на помощь.
Я согласен, наконец сказал я, только денег у меня нет Стипендия пока не пришла.
Алёна Петровна, поставив руки в бок, удивленно посмотрела на меня, снова нахмурилась и, с обидой в голосе, произнесла:
Костя, ты в своём уме? Думаешь, я за деньги тебя к себе живём зову? Жаль мне тебя, вот и всё.
Я просто думал начал я, но остановился, извинившись, что не хотел её обидеть.
Я не обижаюсь. Поедем в сестринку, посидишь там, отдалась она, скоро смена кончится, поедем.
Алёна Петровна жила в маленьком аккуратном домике с узкими окнами. Внутри было две небольшие уютные комнаты, одна из которых стала моим убежищем.
Первые дни я стыдился выходить из комнаты и старался не тревожить хозяйку своими просьбами.
Увидев это, она резко сказала:
Хватит стыдиться. Что нужно проси, ты не в гостях.
Мне действительно понравилось: снежные сугробы за окнами, треск дров в печи, аромат домашней еды всё напоминало мой собственный дом и далёкое счастливое детство.
Дни шли. В прошлом оставался инвалидный стул, а потом и ходунки. Настало время возвращаться в город.
После очередного визита в поликлинику я, слегка прихрамывая, шёл рядом с Алёной Петровной, обсуждая планы:
Нужно теперь сдавать экзамены, сдавать зачёты. Сколько времени потерял, просто кошмар. Учёбу не хочется брать.
А ты возьми, сказала она, твой техникум не исчезнет. Начнёшь бегать сейчас, как ошпаренный, а врач сказал уменьшить нагрузку на ноги!
За последние недели мы сблизились, и я всё чаще ловил себя на мысли, что не хочу покидать её уютный дом и эту бесконечно добрую женщину.
Для меня она стала второй матерью, но я не смел признаться в этом ни ей, ни себе.
На следующий день я собирал вещи. Ищя зарядку для телефона, огляделся и застыл: на пороге моей комнаты стояла Алёна Петровна и плакала. Я, поддаваясь странному порыву, подошёл и крепко её обнял.
Может, останешься, Костя? прошептала она, сквозь слёзы, как я без тебя буду
И я остался. Через несколько лет Алёна Петровна заняла почётное место мамы жениха за столом на моём свадебном торжестве. А через год приняла в роддоме новорождённую внучку, названную в её честь Людмилой.
».
