На тридцатом этаже потустороннего жилого дома в Харькове жил чёрный кот по имени Дормидонт. Он никогда не чувствовал подушек городских тротуаров, не охотился в сквере и не пугался рева жёлтых маршруток. Его вселенная была вертикальной: бледные стены, гигантские окна, небо, будто рядом, а улица там, внизу, где шатается морок.
Это был кот в четырех стенах.
Но не был он одиноким.
С рождения Дормидонт читал мир сквозь стекло. В сумерках городские огни для него включались как рукотворные созвездия; он наблюдал за синицами, пролетающими слишком далеко, и дремал в лучах, которые словно защищали от всего до тех пор, пока был наверху.
Владелец его, тихий Тимофей, работал из дома и слова из него приходилось вытягивать клещами. Дормидонта он любил, но молча, привычно, без искренних порывов. Кот частенько оставался наедине, под аккомпанемент далёкого гула города.
А потом появился Вадим.
Вадим мойщик окон. Сорок один год, натруженные руки и смех, устоявший против всех волшебств и бед этой жизни. Каждый вторник, будто бы по обряду, спускался он на скользящей люльке вдоль стен висел над бездной, смеялся смерти в лицо.
Первую встречу с Дормидонтом проспал кот без задних ног. Но мягкий скрежет щётки разбудил его. Открыл один янтарный глаз, потом второй.
Фигурка мужчины зависала в воздухе.
Дормидонт тихо подкрался к окну. Опустился перед стеклом, замотав пушистый хвост в кольцо. Смотрел, как Вадим скребёт, напевает что-то душевное, что кот не слышал ушами, но чувствовал шерстью.
Вадим поднял глаза и встретил взгляд двух огней.
Здорово, друг, сказал он, усмехнувшись.
Дормидонт не разбирал слова, но понимал настроение.
В тот первый вторник Вадим нарисовал улыбающуюся мордочку в мыльной пене. Не думая. Дормидонт прыгнул и стукнул лапой в стекло.
Вадим расхохотался.
Так началось их странное общение.
Каждый вторник, заслышав гудок платформы, Дормидонт уже был на подоконнике. Даже если спал в обмороке: был внутри него какой-то особый биочасовщик.
Сидел у стекла в мигающем предвкушении.
Вадим играл с ним, словно внизу пустой мир. Щетка танцевала зигзагами, рисовала сердечки, незамысловатые фигурки. Дормидонт принимал вызов со смешной серьёзностью: скакал, выворачивался, вставал столбом.
На десять минут Харьков исчезал.
В эти минутки Вадим возвращался к жизни. Несколько лет назад, после дикого случая, потерял он жену, и всё в мире стало функцией, автоматизмом, лишь по-настоящему пустым. Кот не знал, но каждую неделю спасал его, Вадима, от зияния.
До следующего вторника, всегда прощался Вадим.
Дормидонт не понимал смысла потом, но чётко знал неизменность.
Однажды во вторник Вадим не появился.
Кот ждал.
Сел утром у окна. Ходил вдоль стекла. Тихонько мяукал. Когда с неба спустилась другая люлька, его сердце чуть не выскочило наружу.
Бросился к стеклу.
Но там был не Вадим
Молодой, неприветливый парень просто протёр грязь и поехал дальше.
Дормидонт остался стоять.
Потом ушёл, хвост опустив ниже ковра.
В тот день солнце светило по-прежнему, но что-то треснуло между лучами.
Вадима не было полгода.
Не потому что сам так хотел. Жизнь дралась с ним. Серьёзная инфекция свалила в больницу на дни и недели. Были ночи, когда врачи качали головой. Вадим лежал, вглядываясь в потолок, думая о глупостях: запахе средства для стёкол, свисте ветра на 30 этаже, о чёрном коте, для которого он будто был важен.
Дотяну ли? И если да ради чего? думал он.
А тем временем Дормидонт перестал ждать.
Не потому что забыл.
А потому что знал: ожидание жжёт.
Больше спал. Меньше играл. Тимофей заметил неладное, но не нашёл слов.
Наверное, стареет, задумался он.
На самом деле кот просто горевал.
Когда Вадим после долгих дней всё же вышел на работу уже хрупким, еле дышащим шеф уговаривал остаться.
Мне надо вернуться. Хотя бы разок, отвечал Вадим.
В тот вторник он забрался на люльку с дрожью в пальцах.
А вдруг забыл меня? Вдруг уехали?
Достиг тридцатого этажа. В квартире стояла непрошенная тишина. Дормидонт спал свернувшись в идеальный чёрный клубок.
Вадим тихо постучал в стекло.
Тюк.
Кот подскочил как ошпаренный.
Глаза его распахнулись, будто увидел призрак.
И он рванул к окну.
Навалился, замяукал так звонко, что Вадим расслышал сквозь стекло. Потёрся мордой, заурчал так, что заходила вся шерсть.
Вадим разрыдался.
Прислонил ладонь к стеклу.
Дормидонт приложил лапу в то же место.
Тимофей щёлкнул фотоаппарат бездумно.
Залил снимок в сеть с короткой строкой:
Через полгода кот встретил лучшего друга вновь.
Фото мигом стало вирусным.
Тысячи людей делились, писали, плакали. Вспоминали потерянных. Вспоминали, как их кто-то ждал.
Вадим и Дормидонт вдруг стали символом чувства, которому не находилось слов, но которое знал каждый.
Что ласка не требует слов.
Что дружба не разбирает в ком кто.
Что даже стекло, высота и время иногда бессильны.
Спустя пару дней Тимофей получил личное сообщение.
От Вадима.
Тот рассказал всё: и про больницу, и про холод одиночества, и про тихую депрессию.
Не знаю, поднялся бы на ноги без этого кота, признавался он. Мне нужно было знать: кто-то меня ждёт.
Тимофей читал сквозь слёзы.
В ту ночь он смотрел, как спит его кот, и вдруг понял то, о чём не догадывался:
Дормидонт не ждал Вадима.
Он держал его здесь.
Вадим продолжал скользить по окнам.
Дормидонт продолжал жить на тридцатом этаже.
Каждый вторник десять минут и время замирает.
И пусть между ними вечное стекло, оба знали то, что забывают миллионы:
Дружбе не нужна близость.
Нужна лишь невидимая нить.
Потому что есть узы, что не рвутся никогда.
Ни временем.
Ни высотой.
Ни стеклянной толщей.
