Котлеты свекрови
Сергей с Дарьей вместе уже три с половиной года, и за это время Даша приезжала домой к свекрови всего пару раз. Обычно по крупным праздникам забегали на пару часов посидеть, поздравить и по своим делам обратно в город.
А тут неожиданно Сергей загорелся: мать звонила уже в третий раз за неделю, плакалась, что скучает, что отец на даче крышу починял и спину надорвал, что огород зарос, а сил уже не осталось Надо бы, мол, съездить, помочь, повидаться.
Сергей вообще был сыном понятливым каждое воскресенье по расписанию звонил матери, внимательно слушал её речи, поддакивал, даже если не соглашался ни с одним словом. Так что вот теперь он сидит за ужином, ест макароны с сосиской и смотрит на жену глазами кота из мультиков.
Даш, говорит он, отодвигая тарелку, складывает руки на столе, мама опять звонила. Говорит, что мы уже и лица её не помним. Давай на выходные к ним заедем? Денька на три, не больше. Ну ты же знаешь, маму нельзя обижать. Уговаривает, что и котлет наделает, и пирогов напечёт по нам соскучилась.
Серёж, у меня в субботу запись к парикмахеру, неуверенно возражает Дарья, прекрасно понимая, насколько эти причины неубедительны.
Да перенеси ты! махает рукой Сергей так, будто это полный пустяк. Мама расстроится. А котлеты у неё пальчики оближешь!
А как отец? Спина прошла? для приличия спрашивает Дарья, ведь со свёкром отношения у неё довольно нейтральные.
Да ничего ему не делается, отмахивается Сергей. Вечно у него какая-то болячка нарисуется, всё стандартно. Короче, решил: едем. В пятницу вечером туда, а в воскресенье домой вернёмся. Я уже маме сказал, ждёт.
Дарья вздыхает спорить бесполезно. За три с половиной года она поняла: если муж что-то решил, это не переубедить, проще кота уговорить не лазить на стол.
В пятницу вечером они укладывают вещи в багажник, берут гостинцы. Сергей купил матери новый пуховый платок, а отцу бутылку хорошей водки. Дорога до Смоленска занимает около двух часов, если пробок нет.
Даша молча смотрит на мелькающие за окном берёзы, на выцветшие надписи у придорожных закусочных, слушает, как Сергей подпевает радио и думает ну, может, и правда три дня здесь не каторга, а свекровь в сущности человек добрый.
Приезжают уже стемнело. Домик на краю села, фонарь через дорогу, окна светятся. Только глушит Сергей мотор уже на крыльце зажигается свет, дверь распахивается и выскакивает Валентина Степановна маленькая, круглая, в пёстром переднике, и улыбается во весь рот.
Серёженька! на весь двор кричит, с порога летит сына обнимать. Я думала, у меня инфаркт будет, как вы приедете! Я же с утра всё варю, пеку, готовлю Дарья, доченька, проходи скорее, чего ты там на морозе?
Дарья выходит из машины, поправляет куртку, натягивает дежурную улыбку и позволяет обнять себя крепким бабским объятием. От Валентины Степановны пахнет жареным луком и какой-то сладкой выпечкой, голова сразу наполняется тёплым паром кухни.
В доме жарко, пахнет домашней едой, в кухне шкворчит масло. На застеленном огромной клеёнкой столе уже лежит нарезанная колбаса, солёные огурцы, узбекский хлеб, банка компота. Александр Николаевич, отец Сергея, сидит у телевизора, смотрит политическое ток-шоу. Видно, что переживал дорога дальняя, ночь, молодёжь вечно шляется
Ну, приехали, здоровается он, сына за руку жмёт, Дарье кивает: Здравствуй, дочка. Раздевайся, сейчас кормить будем!
Я же котлет нажарила! Валентина Степановна не может утерпеть, с порога крыльями размахивает, переставляя тарелки на столе. С пюрешкой, с луковой подливой. Серёж, ты же мои котлеты обожаешь?
Конечно, мам, Сергей уже влез на кухню, заглядывает в кастрюли, чем вызывает новый прилив маминой гордости.
Дарья расстёгивает куртку, проходит вслед. На кухне у свекрови тесно, но куда ни глянь всё заставлено банками с соленьями, коробками приправ, кружками, полотенцами. Какой-то домашний уют, свойственный только таким местам.
Садись, Дашенька, садись, Валентина Степановна двигает ей стул, вытирает его передником. Устала, с дороги едва живая, я понимаю. Сейчас быстренько.
Она с вертлявостью воробья хватает тарелки, открывает духовку пахнет жареным мясом, Дарья невольно сглатывает голод трясёт, в дороге пили только кофе, а толком и не поели.
И тут Даша это видит.
Свекровь стоит возле стола, где миска с сырым фаршем. Гора серо-розовой массы, из которой аккуратно слеплено больше десятка круглых котлет, обсыпаны панировочными сухарями, выложены ровными рядами. Валентина Степановна берёт в руки очередной комок фарша, формирует шарик, лепит котлету… и внезапно той же рукой, которой только что держала мясо, решительно лезет себе под левую подмышку.
Не мельком почесать, как бывает случайно, а целенаправленно, пятернёй, основательно и с удовлетворением. После этого, не вымыв и не вытирая руку, продолжает лепить следующую котлету.
Дарью подступает тошнота.
Она смотрит на мамину руку женскую рабочую ладонь с коротко остриженными ногтями, старым кольцом, врезавшимся в палец, морщинками по коже эта рука лезла только что под мышку и снова в фарш. Из этого фарша будут котлеты.
Но ведь и раньше свекровь давала им с Сергеем замороженные котлеты целыми пакетами жарили их дома, ели, хвалили. Как-то по телефону даже Дарья сказала Валентине Степановне, что котлеты у неё просто волшебные. Вкус невероятный факт.
Мама, гудит из комнаты Сергей, чай есть? Мы продрогли, пока доехали.
Сейчас-сейчас! отзывается Валентина Степановна, не прекращая лепить котлеты. Последние долеплю ужинать зовите!
Она опять берёт фарш. Дарья замечает: на доске у аккуратных рядов котлет остались серые разводы там, где свекровь трогала дерево. Или померещилось? Дарья моргает, но теперь всё опять кажется обычным: доска, фарш, котлеты, руки.
Валентина Степановна, негромко говорит Дарья, а может, я помогу? А вы пока чайник включите.
Да ну что ты, возмущается свекровь, руками над доской машет, отчего Дарья сжимается. Устала ты, с дороги. Всё сама, почти закончила уже.
Подтверждая слова, Валентина Степановна лепит последнюю котлету, кладёт в ряд, потом смотрит на руки, довольно кивает, быстро полоскает их под краном (секунд пять, без мыла), встряхивает и вытирает о кухонник.
Дарья всё это видит и чувствует отвращение.
Старается себя уговорить: ну что, почесала, подумаешь, с кем не бывает. Моя бабушка, когда тесто месила, и волосы поправит, и нос потрёт, и хлеб дома свой все живы. Может, я слишком нежная?
А в голове всё равно рука, подмышка, фарш.
Ужин за большим столом, покрытым клеёнкой с васильками. Валентина Степановна выносит целую сковородку дымящихся котлет румяные, шкурочки хрустят, запах сводит с ума. А Дарье не хочется вовсе. Её уже мутит. Тут же миска с пюре, нарезанные помидоры, домашние огурчики, компот.
Дети, налетайте, Валентина Степановна подвигает Дарье тарелку: Вот эти самые румяные для тебя, доченька. Я старалась!
Дарья смотрит на котлеты красивые, аппетитные, пахнут лучком. Сергей уже две котлеты захватил, горку пюре намял, довольный, отламывает кусочек свежего хлеба, ест с удовольствием.
М-м-м, мам, как всегда! выговаривает с набитым ртом.
Слава Богу, улыбается Валентина Степановна, тоже себе котлетку взяла, хлебушка отломила, немного масла добавила. Только бы не пересолила или лука мало.
Всё отлично, отвечает Сергей, доедая.
Отец без лишних слов наваливает себе гарнир, кивает.
Дашенька, ты чего не ешь? встревоженно спрашивает свекровь, видя её неприкосновенную тарелку. Не нравится? Или пересолила?
Нет-нет! Очень вкусно, поспешно Дарья врёт, лишь бы избежать недоразумений. После дороги меня что-то мутит. Сейчас чуть-чуть возьму
Она отламывает крошечный уголок котлеты с хрустящей корочкой, подносит ко рту. Запах аппетитный, но в воображении сразу рука в фарше после подмышки. Комок сразу застревает в горле, и Дарья едва его проталкивает, борясь с тошнотой.
Очень вкусно, выдавливает она, отодвигая тарелку. Мне бы лучше просто картошечки да огурчик. А котлеты потом в организм не лезет с дороги.
Ай, бедная, переполошилась свекровь, конечно, ешь картошку, а котлеты я вам с собой дам. Нажарила на неделю голодные всегда приезжаете.
Сергей бросает короткий взгляд на Дарью и продолжает лопать котлеты, будто ничего в мире не случилось ест с аппетитом настоящего мужика, не думающего о происхождении еды.
Дарья ковыряет картофельное пюре, жуёт огурец и мысленно уверяет себя, что слишком мнительна. Ведь в России миллионы людей едят простую домашнюю пищу, сделанную по старинке и ничего, живы, здоровье крепкое. Но в голове только эта рука.
После ужина Валентина Степановна убирает, Сергей с отцом уходят в гараж посмотреть дачный трактор. Дарья остаётся с Валентиной Степановной на кухне, где свекровь разливает чай по кружкам из большого чайника с трещиной.
Ты, доченька, не обижайся, что я всё к себе тащу, тихо говорит свекровь, разливая чай. Я ведь тебе рада. Там, в городе, работа, заботы, не до матери дочери. А мне приятно видеть все ли у вас хорошо.
Всё хорошо, Валентина Степановна, отзывается Дарья, берёт кружку. Работа, дом всё как у всех.
И славно вздыхает свекровь. Глядит внимательно: А мои котлеты вы с Сергеем любите, знаю. Он всегда говорит, чтобы я ему налепила заморозки. В магазине одна химия, а тут всё своё, домашнее. Мясо покупаю на рынке у знакомых. И фарш всегда сама кручу.
Дарья отпивает чай и чувствует снова мутит. Вспоминает, какие руки готовили этот чай, мыли эти кружки. Ставит кружку, боится ещё глотнуть.
Валентина Степановна, пойду в комнату, что-то голова разболелась с дороги.
Конечно, конечно! Там всё свежее, в шкафу бельё, Сергей покажет. Коли что нужно зовите.
Дарья уходит в небольшую комнату, садится на кровать вот-вот вырвет. Добегает до туалета в конце коридора успевает. Долго сидит, ровно дышит.
Когда Сергей возвращается, Дарья сидит мрачная, уставшая.
Ты чего? Совсем плохо? спрашивает он и садится рядом.
Серёжа, смотрит она на него широко раскрытыми глазами, я расскажу сейчас кое-что, только не смейся и не сердись.
Говори.
Дарья в деталях рассказывает: рука, подмышка, фарш, котлеты, собственная тошнота и отвращение.
Сергей слушает с каким-то непроницаемым лицом. То ли не верит, то ли злится, то ли просто ищет подходящие слова.
Да чёрт с ним, говорит после паузы, мама же не со зла, ну почесалась, бывает же. Ты думаешь, у бабок в деревнях всегда стерильность? Это всё семейная кухня, домашняя еда.
Серёж, она же не помыла руки, голос Дарьи дрожит, хотя она старается быть спокойной. Сразу обратно в фарш. Она и мылом не воспользовалась просто сполоснула
И что? Ты хочешь ей сказать, чтобы руки мыла? Да обидится на всю жизнь! Она старается для нас!
Я не собираюсь говорить Просто я больше не смогу это есть. Не могу видеть её еду. Не знаю, что делать.
Сергей встаёт, ходит по комнате, нервно лезет руками в волосы.
Даш, ты из мухи слона раздуваешь, говорит раздражённо. Ну почесалась, бывает. Или ты когда готовишь, не трогаешь лицо? Это не операционная, а кухня. Следить за всем голову сломаешь.
Я мою руки, твёрдо говорит Дарья. И нормальным считаю это.
Ну и молодец! Только мама вот так привыкла, мы на этих котлетах выросли и что, живы, здоровы. Ты и сама всегда их хвалила.
Я тогда не знала Теперь знаю и не могу забыть.
Да брось! Ты бы знала, как в ресторанах готовят волосы в супах, руки грязные. А люди едят!
Не надо Дарья пытается не разрыдаться. Мне не легче.
Ладно, Сергей смягчается, садится рядом, обнимает за плечи. Не хочешь не ешь. Скажу матери, что у тебя с желудком беда, и всё. Но только ей в лоб такое не говори, серьёзно. Очень обидится.
Я не скажу, Дарья утыкается ему в плечо. Я просто хочу уехать.
Завтра уедем, скажу, что у тебя температура. Договорились?
Договорились, шепчет Дарья. Нормально ей не становится.
Она ложится в постель. Сергей выключает свет. Они лежат в темноте, слышат, как из кухни скрипит посуда, как отец кашляет, телевизор бубнит за стеной
Дарья смотрит в потолок думает о том, что три с половиной года ела котлеты Валентины Степановны, и не знала, чьими руками слеплено домашнее чудо. Хвалила, просила рецепт И теперь не может отделаться от одной мысли: может, это её «секретный ингредиент» делал вкус таким особенным.
Утро. Дарья просыпается разбитая. Сергей на кухне пьёт чай с родителями, слышны голоса, смех. Дарья принимает душ, умывается и выходит, не желая, но приходится.
Ой, Дашенька! всплескивает руками Валентина Степановна, Серёжа рассказал у тебя ночью жар был? Давай я тебе чай с малиновым вареньем дам, малинка с огорода, своя.
Спасибо, Валентина Степановна, Дарья садится, стараясь не смотреть на тарелку с котлетами, а то мутит. Уже лучше Наверное, в дороге что-то подцепила.
Вот эти кафе вдоль трассы один яд, качает головой свекровь. Я всегда говорю лучше дома поесть. А вы где-то всё равно останавливаетесь. Вот и желудок
Мы нигде не ели, только кофе попили, возражает Сергей.
Ну, значит, стресс, организму тяжело, не унимается Валентина Степановна. Ты чайку малинового выпей!
Дарья берёт кружку, отпивает немного, думает: а мыла ли свекровь руки, когда варенье раскладывала? И понимает: если дальше думать про это, сойдёт с ума. Пусть лучше не знать.
Валентина Степановна, откладывает чашку, спасибо за гостеприимство, но, кажется, нам пора домой, мне правда нехорошо. Вот Серёжа же говорил, что собираемся.
Как же так, обижается свекровь. Только приехали а я пироги хотела, щи сварить
В следующий раз, мам, Сергей обнимает мать за плечо. Даше нужно домой. Через пару недель приеду, помогу папе, а тогда хоть сколько наваришь!
Валентина Степановна долго смотрит то на Дарью, то на Сергея, и в её взгляде Дарья вдруг видит: всё-то, похоже, она поняла. Всё. Почему невестка «заболела», и почему уезжают так рано.
Ладно, отрезает она чуть прохладно, я вам котлет на неделю налепила с собой возьмите в морозилке.
Дарья бледнеет, но только кивнула:
Спасибо Вы очень добрые.
Собираются быстро. Сергей носит сумки, Дарья прощается с Александром Николаевичем, тот жмёт руку выздоравливай, приезжайте. Валентина Степановна выносит пакет с котлетами и собственным салом.
Ешьте во здоровье!
Спасибо, мама, Сергей целует мать, а Дарья замечает: в ответ нет ни улыбки, ни приветливости.
Обратная дорога проходит в молчании. Пакет с котлетами в багажнике будто давит физически. Сергей мрачный, сжимает руль, коротко отвечает.
Ешь сам, я не буду, тихо говорит Дарья уже на подъезде к дому.
Ты понимаешь, что мама догадалась? тяжело выдыхает Сергей.
О чём?
Всё понятно стало ты вчера котлет не трогала, болела. Теперь она обидится. И я понимаю её
А меня понять? Дарья спрашивает резко. Сергей не отвечает.
Дома Дарья открывает свой холодильник чистый, аккуратный, посуда блестит, доски перемыты, полки без пятнышка Всё своё, каждая вещь вымыта её руками.
Сергей ставит пачку в морозилку.
Ты не станешь их есть? спрашивает Дарья.
Буду, отвечает Сергей с вызовом. Я на них вырос.
Он уходит в душ. Дарья долго стоит у раковины, намыливает руки до локтей, потом тщательно вытирает полотенцем и думает: а можно ли отмыть то, что уже запомнилось навсегда?
Не знает. Но она знает одно: никогда больше не съест ни кусочка котлеты, приготовленной Валентиной Степановной. Никакие уговоры, никакие уступки никогда.
Через три дня Сергей жарит котлеты на ужин, накладывает пюре, режет солёный огурец, садится за стол.
Хочешь? протягивает Дарье вилку с котлетой.
Нет, Дарья твердо отказывается. Спасибо.
Она уходит в гостиную, включает телевизор погромче, чтобы не слышать, как Сергей жует.
Дарья знает: эта поездка что-то сломала что-то, что не склеить, как ни старайся. Всё из-за одной руки. Обычной женской руки, которая просто там почесалась.
Она закрывает глаза и решает: больше не думать. Жить дальше. Готовить только сама и не брать в рот чужое.
