Котлеты свекрови
Артём и Ксения прожили вместе больше трёх лет, и за всё это время Ксюша бывала у свекрови от силы четыре раза разве что на большие праздники, когда приезжали на пару часов в Харьков и потом спешили обратно, в свою квартиру.
Но в этот раз Артёма будто подменили его мама звонила уже третий раз за неделю, жаловалась, что соскучилась, что отец, мол, крышу чинил и надорвал спину, что огород весь в бурьяне, а сил уже не осталось… Артём был сыном покладистым: звонил маме каждое воскресенье, слушал её рассказы, даже когда категорически не соглашался. Теперь он сидел за ужином, ковыряя макароны с сосиской и смотрел на Ксению умоляющим взглядом.
Ксюша, сказал он, откладывая вилку и обхватывая ладонями кружку, мама опять звонила. Говорит, забыла, как мы выглядим. Поехали в выходные к ним? Всего дня на три. Ну пожа-алуйста…
Артём, у меня в субботу мастер записал… попыталась возразить Ксения, хотя сама понимала, что аргумент хилый.
Перенеси, отмахнулся Артём так, будто это раз плюнуть. Ты же знаешь, она обидится. Котлет обещала нажарить, пирогов напечь. Ведь соскучилась же.
А отец твой как, уже лучше? спросила Ксюша скорее из вежливости.
Да ничего, всё с ним нормально. Он у нас крепкий, улыбнулся Артём через силу. Короче, я решил, что едем. В пятницу на ночь глядя туда, в воскресенье обратно. Я маме скажу, что мы уже собираемся.
Ксюша только вздохнула спорить в таких случаях было бессмысленно, это она уже поняла, как поняла и то, что спорить с Артёмом, когда он что-то «решил», всё равно что с котом договариваться: только лишние нервы.
В пятницу вечером они загрузили в багажник рюкзак с вещами и продукты любимый маминым кондитер из Киева и банку кофе для отца. Артём маме новый тёплый плед купил, отцу бутылку хорошего самогона. Дорога до Харькова заняла два с лишним часа без пробок.
Ксюша всё время смотрела в окно на мелькающие за стеклом подсолнухи и придорожные магазы, слушала, как Артём подпевает радио, и думала: может, всё пройдёт не так уж и плохо? Всего три дня, в конце концов, а тёща женщина не злая.
Приехали уже поздно на улице темно, только фонарь у ворот светит, а дом в самом конце, под старой сливой. Артём припарковал машину, заглушил мотор: тут же зажёгся свет на крыльце, дверь распахнулась, и оттуда выскочила Ирина Дмитриевна невысокая, пухленькая женщина в ярком переднике и с такой широкой улыбкой, как будто готова обнять весь мир.
Артёмушка! закричала она, кидаясь обниматься с сыном. Я уж подумала, замёрзнете в дороге! Я сегодня весь день хлопочу и котлет нажарила, и пирожков напекла! Ксюша, дорогая, проходи скорее, ну что ты на холоде!
Ксюша выбралась из машины, натянула куртку, приклеила на лицо вежливую улыбку и позволила себя обнять. От Ирины Дмитриевны шёл насыщенный запах жареного лука и ещё чего-то сладкого, от чего у Ксении зачесался нос.
Внутри было жарко и уютно: в воздухе витал запах еды, со стороны кухни слышался характерный треск масла на сковороде. На столе стояла уже нарезка с колбасой, миска с солёными огурцами, домашний компот и полбуханки хлеба. Пётр Васильевич, отец Артёма, сидел у телевизора, смотрел новости. Приподнялся, подошёл встречать.
Ну, пожаловали, пожал он руки и даже Ксюше кивнул: Проходи, разувайся, сейчас ужинать будем.
А я вам котлет нажарила, заявила с порога Ирина Дмитриевна, суетливо поправляя передник и переставляя блюда на столе. С картошечкой, с лучком, с соусом! Артёмушка любит мамины котлетки?
Конечно, мама, ты же знаешь, Артём только успел снять куртку, уже заглядывая в кастрюли с явным удовольствием.
Ксения сняла куртку и пошла следом. Кухня была небольшая, но такая родная все поверхности заняты банками с маринованными овощами, специями, мешками с крупой, тряпками и всевозможными мисками.
Садись, Ксюша, пригласила Ирина Дмитриевна, тут же протирая тряпочкой стул. Ты с дороги, должно быть, устала. Сейчас всё будет!
Шустро обмахнувшись по кухне, она открыла духовку, и шлейф жареного мяса ударил Ксении в нос. Аппетит разыгрался их ужин в машине был скромен: кофе из термоса, да парочка сухариков.
И тут Ксения это увидела.
Ирина Дмитриевна лепила котлеты прямо на краю стола. Большая миска с сырым фаршем, на дощечке уже аккуратными рядами лежат котлетки, присыпанные сухарями. Свекровь взяла ещё шарик фарша, скрутила в ладони, приплюснула… И вдруг этой же рукой, что только что месила сырое мясо, залезла глубоко-глубоко себе под левую подмышку.
Не просто так почесала вскользь, как бывает, а залезла всей пятернёй, с силой, с явным облегчением почесалась пару секунд и тут же, не вытирая и не мою, вернулась лепить следующую котлету.
Ксению тут же чуть не вывернуло наизнанку.
Она во все глаза уставилась на эту набухшую от лет руку с короткими ногтями, обручальным кольцом, жилистой кожей и не могла отвести взгляд. Эта рука только мгновенье назад была под мышкой, а теперь снова месит фарш, из которого будут котлеты. А эти котлеты Ирина Дмитриевна вечно им отправляет в контейнерах в Киев, и они их жарят, едят, хвалят даже по телефону говорили, что они “волшебные”! Ведь так и есть вкусно, вопросов нет…
Мама, а у тебя чай есть? Замёрзли мы, позвал Артём из комнаты.
Сейчас-сейчас! не оборачиваясь, ответила Ирина Дмитриевна. Я тут долеплю и поставлю!
Ксюша заметила на доске едва заметные пятна в тех местах, где та рука касалась дерева. Или показалось?.. Мелькнула мысль: “Может, это я вся такая брезгливая? Бабушка ведь тоже, бывало, и волосы поправит, и ничего только вкусней было…”
Силовую поддержку предложить было неловко, и Ксюша тихо спросила:
Ирина Дмитриевна, может, я помогу? А вы чай поставите?
Ну что ты, гостья же! всплеснула руками свекровь, отчего Ксения снова вздрогнула. Сиди, отдыхай, а я уже почти всё.
Она докатала последнюю котлету, аккуратно выложила на дощечку, буквально секунды три прополоскала руки под водой без мыла, затем вытерла их в передник.
Ксюше стало по-настоящему нехорошо.
Она пыталась успокоить себя: всего лишь почесала ну и что, все мы люди! Но кадр перед глазами встал намертво: рука подмышка рука фарш…
За ужином на большом столе с цветастой клеёнкой появилась гора котлет румяных, с корочкой, как любит Артём. Пюре с маслом, миска с огурцами и помидорами, хлеб, соленья… Все налетели на еду.
Ешьте, дети, пододвинула котлеты Ксюше свекровь. Вот эти самые румяные для тебя.
Котлеты выглядели на удивление аппетитно. Артём ел с аппетитом богатыря, хвалил вслух и мать сияла от счастья. Пётр Васильевич без слов ел, только одобрительно кивал.
Ксюша, что так скромно? Тебе не нравится? тревожно спросила Ирина Дмитриевна.
Нет, всё вкусно, поспешила ответить Ксения, понимая, что если не возьмёт хотя бы кусочек, начнутся обиды. Оторвала крохотный краешек, поднесла ко рту… Запах отличный, но перед глазами та самая рука… Кусочек застыл в горле.
Очень вкусно, едва выдавила она, просто с дороги плохо, немного… пожалуй, картошку и овощи поем.
Конечно, конечно, бедняжка, забеспокоилась свекровь. Я вам с собой котлет положу. Не пропадать же.
Артём лишь бросил взгляд и продолжал уплетать котлеты. Ксюша же ковыряла пюре, убеждая себя, что миллионы людей едят такие домашние котлеты и живут до ста лет… Но перед глазами стояла эта рука.
После ужина Ирина Дмитриевна занялась посудой. Артём с отцом ушли в гараж навестить генератор. Ксюша осталась в кухне.
Прости, Ксюша, сказала Ирина Дмитриевна, налив чай в большой, старенький заварник, что всё зову и зову вас, понимаю ведь, молодёжи не до сельских огородов. Но мне просто видеть вас хочется, знать, что всё хорошо.
Всё хорошо, Ирина Дмитриевна, ответила Ксюша, обжигаясь горячим чаем. Но посуду, кружки, вообще всю кухню она теперь видела иначе.
Вы ведь мои котлетки любите знаю, продолжала свекровь. Артёмка всегда просит, чтоб я ему в морозилку налепила: в городе такое не купишь! Всё своё, домашнее, руками проверенными. Я не доверяю покупному фаршу только сама через мясорубку гоню!
Ксюша отхлебнула чай и поняла, что не может больше мысли не давали покоя. Поставила кружку:
Простите, голова заболела, наверное, с дороги, пойду лягу.
Ну конечно, уставшая. Постель свежее, заходи!
В гостевой комнате Ксюше стало совсем дурно. Она полчаса сидела, глядя в стену, пытаясь прийти в себя после приступа тошноты.
Когда Артём вернулся, она нашлась только сказать:
Артём, я сейчас расскажу тебе что-то, только не смейся. В общем… Я видела, как твоя мама одной рукой лепила котлеты, а между этим чесала подмышку и не мыла руки. Прямо той же рукой в фарш…
Он смотрел долго, с явным недоверием:
Ксюша, да это пустяки. Ну не специально же! Ты думаешь, наши бабушки после каждых таких мелочей мыли руки? Таковы уж деревенские традиции. Я всю жизнь эти котлеты ел жив-здоров!
Это меня бесит, Артём, сказала она дрожащим голосом. Может, кто-то и ест спокойно. Но я теперь не смогу. Она ведь просто сполоснула руки, даже не мыла с мылом и всё!
Ну ты не ешь, почти зло бросил Артём. Только не говори матери ничего она ж обидится на всю жизнь.
Я не скажу, простонала Ксюша, просто давай уедем раньше…
Уедем утром, скажу, что ты плохо себя чувствуешь.
Она согласилась, хоть и понимала, что то, что произошло, поселилось где-то внутри них навсегда.
Утром Ксюша проснулась уставшей. Артём уже был на кухне за чаем с родителями, слышался их смех. Она умылась, вышла на кухню.
Ксюша, поспешно встретила ее Ирина Дмитриевна, Артём сказал, что у тебя температура? Пей чай с малиной, я свою закатку открою!
Спасибо, мне правда уже лучше, просто с дороги, Ксюша опустила взгляд, чтобы не встречаться глазами.
Ой, кафешки эти плохие, покачала головой свекровь. Я всегда своему Петру говорю дома ешь, безопасно!
Мам, мы никуда не заезжали, вставил Артём.
Ай, организм штука тонкая…
Ксюша взяла чай и снова подумала когда этот чай заваривали, руки были чистыми? “Хватит думать об этом,” приказала она себе. “Пора или принимать как есть, или оставить это в прошлом.”
Ирина Дмитриевна, спасибо большое, но мы, пожалуй, сегодня домой. Привыкла к своей кровати отлежусь, и снова в бой!
Ну как хотите… вздохнула свекровь. Я вам тогда котлеток с собой положу. И пирогов, чтоб голодными не ехали!
Собираться пришлось быстро. Артём грузил вещи в машину, отец пожал Ксюше руку и пожелал выздоравливать. Ирина Дмитриевна сунула большой пакет с замороженными котлетами.
Кушайте на здоровье, детки. Тут и варенье, и сало. Всё для вас.
Спасибо, мама, кивнул Артём и чмокнул маму в щёку. Та не улыбнулась и тут же ушла в дом.
Обратный путь прошёл в молчании. Ксюша не притрагивалась к пакету с котлетами. Артём смотрел только на дорогу, в руке напрягался руль.
Ты можешь их есть, сказала Ксюша, когда они въехали в Киев. Я нет.
Ты знаешь, мама всё поняла… глухо отозвался Артём.
И что теперь?
Он не ответил.
Дома, на родной кухне, Ксюша взглянула на свои чистые доски, аккуратно расставленные специи, кран с мылом, который всегда у неё наполовину полный. Здесь всё по-другому.
Артём занёс пакет, сунул в морозилку.
Ты не будешь их есть? спросила она.
Буду. Я всегда их ел, ответил Артём с вызовом и удалился в душ.
Ксюша осталась одна, подошла к раковине и долго мыла руки с мылом, до локтей, как перед операцией. Потом подумала: “А можно ли отмыть то, что осталось внутри тебя?” Нет.
Но она точно знала: больше ни одной котлеты, сделанной руками Ирины Дмитриевны, она не попробует. Какие бы чувства и ссоры это ни сулило.
Через три дня Артём нажарил те котлеты, нарезал огурец, навалил пюре.
Будешь? протянул ей вилку.
Нет, спасибо.
Она ушла в гостиную, включила телевизор погромче, чтобы не слышать, как он ест.
Ксюша понимала: что-то в их семье изменилось. И дело даже не в котлетах, а в отношении к себе, к традициям, к тому, что ты готов впускать в свою жизнь, а от чего теперь отгородишься навсегда. Главное не обманывать себя и уважать свои границы, даже если кто-то не поймёт тебя до конца.
Жить стоит так, чтобы оставаться честным перед самим собой даже если для этого нужно отказаться от чьей-то домашней еды.