Запись из моего дневника. Город Харьков, весна.
Мне всегда казалось, что за те три с половиной года с Александром мы так и не сблизились с его родней. Четыре раза я была в их доме в Полтаве лишь на крупные праздники: Пасха, Новый год, какой-нибудь юбилей. Немировская улица, дом за городом, две с половиной тысячи гривен на бензин, дорожная суета. Столько раз оправдывалась работой, командировками, учебой, но Саша всегда искоса смотрел мол, маме обидно. Вот и сегодня за ужином я поняла, что снова не отвертеться.
Ленусь, начал он, крутит вилку, смотрит жалобно. Мама опять звонила. Говорит, мы ее совсем забыли, отец крышу чинил, сорвал поясницу, сил ни на что нет, картошка не копана… Давай съездим, а? На три дня, честно. Ну что тебе жалко?..
Саша, у меня суббота занята маникюр, еще встречи… мельком попыталась отговориться. Хотя сама понимала причина жидкая. Не та, чтобы откладывать семейный визит.
Перенеси, вздохнул он. Я уже сказал, что едем. Мама там с котлетами носится, пирогами грозит соскучилась, ждет
Я выдохнула спорить было бесполезно, как с котом решать, на какой шкаф ему не прыгать. Спокойно собрала сумку, подарок плед для мамы, бутылку черешневой наливки для отца, гостинцы. За два часа в дороге Саша трещал под радио, подпевал «Океану Эльзы», я смотрела за окно весенние поля, обочины, киоски с чебуреками. Думала: а вдруг все пройдет на удивление просто? Три дня быстро летят. Да и Валентина Сергеевна человек хороший. Так тешила себя.
Въехали уже вечером, темно. Дом последний на улице, у калитки фонарь. Саша припарковал «Жигуля», еще не успела выйти, а на крыльце вспыхнул свет, и оттуда вихрем выскочила Валентина Сергеевна маленькая, коренастая, в бело-красном переднике и с такой улыбкой и смешно, и страшно: будто рот сейчас лопнет.
Сашенька! кричит на весь поселок, кидается к нему, обнимает, а меня тут же тянет за рукав: Леночка, доченька, проходи быстрее, чего на холоде стоять?! Я вам напекла, нажарила, не нарадуетесь. Заходи уже!
Я натянуто улыбаюсь, позволяю себя обнять. От нее пахнет жареным луком и еще сладким компотом, что-то алое, приторное.
Умеют тут встречать! С порога жара, кухни почти не видно за кастрюлями. На столе уже закуска: домашняя колбаса, соленый помидор, толстый коровай, трехлитровая банка компота, нарезка. Отец, Василий Аркадьевич, выходит встречать строгий, немногословный, объясняет маршруты поезда с той уверенностью, как генерал говорит о фронте.
Ну, приехали, студенты, жмет руку сыну, кивает мне. Проходите, раздевайтесь. За ужин садитесь.
А Валентина Сергеевна уже хлопочет: Я котлеток вам сделала! С картошкой, подливка отдельная, свежая зелень. Леночка, ты котлеты мои любишь, да?
Да, конечно, выдавила я, повесив куртку и прячась за дочерней улыбкой.
Кухонька у нее всё завалено: банки с огурцами, полки с крупами, кулёчки и салфетки, мухобойка к стене прибита. Сажусь за стол, невольно втягиваю нос так пахнет у бабушки, только чуть более жирно.
Сиди-сиди, не мешайся, доченька! убеждает, вертясь по кухне. В этот момент я увидела то, чего видеть не хотела.
Перед Валентиной Сергеевной миска с фаршем серо-розовая гора. Полуготовые котлеты идеальными рядами на доске, посыпанные сухарями. Она ловко берет очередной комок, формирует шарик, плющит и вдруг той же рукой сует себе под мышку. Не просто легонько почесать прям вся ладонь туда! Облегченно ковырнула, ещё раз почесала и, даже не пытаясь вытереть, тут же слепила новую котлету.
Я онемела. На глазах всё: рука, чесавшая под мышкой, месит фарш, формирует ужин.
Саша между тем спрашивает с комнаты: Мам, у тебя чай есть? Замерзли дорогою!
Сейчас, сейчас! откликается, не останавливая работы. На доске, где она касалась, серое разводилось. Или это мне уже кажется?
Может, помочь вам, Валентина Сергеевна? Я долеплю, а вы чай? осторожно предложила я, надеясь, что она отойдет от фарша.
Ты что, гостья, разве тебе положено? замахала руками, и мне стало страшно, что эти руки прикоснутся опять к еде. Я сама всё! Сейчас!
Котлеты слепила, руки сполоснула три секунды под холодной водой, без мыла, вытерла о передник. От запаха котлет у меня во рту всё слиплось.
В зале, за клеенчатым столом, ужин. Котлеты румяные, сочные, аппетитные, с хрустящей корочкой; картофельное пюре, домашний хлеб, огурцы с зеленцой, щедрая миска малинового компота.
Леночка, вот эти котлетки для тебя! с гордостью двигает ко мне тарелку свекровь. Самые вкусные!
Саша накладывает себе две котлеты, гору пюре, с аппетитом кусает.
Ой, мам, это рай! Как всегда!
Валентина Сергеевна усаживается напротив, хлеб отламывает с удовольствием.
А ты, Леночка, чего не ешь? Не нравится, что ли?
Нет-нет я с дороги желудок лепечу. Режу край котлеты, крошечный кусочек, скрепившись, кладу в рот. Запах неплохой, но воображение рисует только: фарш, рука, подмышка. Глотаю с усилием внутри все протестует.
Очень вкусно, выдавила, откладывая вилку. Можно мне только картошку и огурец?
Ох, бедненькая, ну конечно, конечно. Котлет тебе с собой дам много налепила, на неделю хватит.
Саша бросил короткий взгляд, продолжил есть как ни в чем не бывало. Не мучают его гигиенические предубеждения; ест да радуется.
После ужина Саша ушёл с отцом возиться в гараже, я осталась с Валентиной Сергеевной на кухне. Она заваривала чай в большом пузатом чайнике с трещиной на боку.
Леночка, не обижайся, я потому вас зову, что забота. Здесь вы мои, чужих не держу, разливает чай. Котлетки вам буду слать. Те, что с рынка ерунда, а у меня все домашнее, проверенное.
Пью чай, обжигаюсь. А в голове только одно: мыла ли она руки? Может, и этот чайник трогала только что после фарша Мысленно чувствую, что опять мутит, ставлю чашку, говорю тихо:
Знаете, голова разболелась. Пойду лягу
Иди, конечно. Если что позови!
Схватила полотенце, ушла в комнату. Почти сразу выскочила в туалет успела добежать вовремя. Еще долго пыталась дышать глухо и ровно.
Вернулся Саша сел рядом.
Ты чего? Сильно плохо?
Саша мне надо сказать кое-что. Только молчи, ладно?
Он кивнул. Я всё рассказала: рука, котлеты, фарш, подмышка Говорила тихо, боясь, что стены услышат.
Саша задумался.
Мать что, по-твоему, специально?! Такое бывает чешется, отвлеклась. Может, ты и сама так делала? Наши бабушки руки вообще не мыли после поля Не драматизируй.
Но не помыла руки! едва не плачу. И всё крутится в голове: мы эти котлеты ели, хвалили, а теперь не могу
Он поморщился:
Ты что предлагаешь? Сказать маме? Обида на всю жизнь! Она старается для нас, для семьи.
Я не скажу. Просто сама больше не могу это есть.
Ну и ладно, резко откликнулся. Я всё равно буду. Я на этих котлетах вырос и ничего.
Всю ночь я ворочалась. Слушала, как Валентина Сергеевна возится на кухне, как отец храпит в прихожей. Мысли крутились, как воронка: сколько раз ела не знала, кем приготовлено? Сколько раз хвалила Может, тот самый секрет в «особом» прикосновении?
Утром встала рано. В кухне снова запах котлет и чая, на столе банка варенья малиновое. Валентина Сергеевна суетится:
Сашенька сказал, что тебе ночью плохо было? Может, малиной напоить? Всё пройдет!
Спасибо… Мне уже легче. Просто желудок, дорога что-то не то для меня.
Эти ваши кафешки при трассе сплошная химия. Я всегда говорю Васе лучше дома есть!
Саша рядом защищает меня.
Мы только кофе пили из термоса, мам не волновалась бы ты.
Организм штука тонкая…
Я беру кружку, пью Возвращаются мысли: чистые ли руки, когда компот наливала? Хочу перестать думать, но не могу.
Спасибо всем, мягко сказала я, но, пожалуй, мы домой уже поедем. Саша сказал, что у меня температура.
Как же так только приехали! Оладьи не попробуете, борщ не поедите
В следующий раз, мам, успокоил Саша, приобнял ее. Я через пару недель приеду, все помогу, тогда и наваришь-печешь.
Вздохнула свекровь, я подумала: поняла ли она всё? Обиделась ли? Наверняка…
Я вам котлет и с собой дам! Из морозилки достану на неделю хватит!
Мне стало нехорошо но сжала губы:
Спасибо, Валентина Сергеевна. Очень вам благодарна.
Собирались быстро. Василий Аркадьевич жмет руку: Приезжайте как подправишься. Валентина Сергеевна вручает пакет котлеты, варенье, кусок сала.
Всю дорогу до Харькова молчали. Мне казалось: сзади, с багажника, веет запахом котлет, через сиденье тянется невидимой тенью. Саша тоже молчит, только иногда стискивает руль до белых костяшек.
Перед домом он спросил:
Ты не будешь есть?
Нет…
Я буду, глухо ответил он. Я к ним привык.
Он ушёл в душ. Я стояла на кухне, смотрела, как всё аккуратно расставлено, мыла руки под краном до локтей и не могла остановиться. Можно ли отмыться до конца? Навряд ли.
Я точно знала одно: больше никогда не возьму в рот ни одной котлеты из-под рук Валентины Сергеевны. Ни уговорами, ни обидами на это не заманишь.
Через три дня Саша пожарил котлеты, поставил в тарелку, нарезал огурцы.
Съешь одну? протягивает.
Нет, спасибо.
Села в кресло, включила телевизор погромче, чтобы не слышать, как он ест.
Я понимала эта поездка что-то в нас навсегда изменила. И всё из-за одной руки. Обычной женской руки Почесавшей там, где чесалось.
Я закрыла глаза. Решила: не буду думать об этом дальше. Не буду и смогу жить. Ещё раз помыла руки и пошла заваривать свой чай.
