Дневник, 17марта
Сняла гарнитуру, пока её кончики ещё слегка согревали пальцы, и на секунду задержала её в руке, ощущая едва заметный прилив тепла. В переговорной становилось душно, а на экране таблица с яркими столбцами; ктото из московского офиса монотонно докладывал, почему в третьем квартале нужно «поджать косты», и стрелка на графике медленно скользила вниз.
Я знала, что сейчас меня попросят высказать мнение, что придётся говорить о оптимизации процессов и перераспределении нагрузки. Реплика уже сформировалась в голове, как отточенный текст, но внутри было пусто. Все эти «процессы», «инициативы», «горизонтальное взаимодействие» казались чужими, оторванными от меня.
Лада, вы с нами? голос из динамика прозвучал резче, чем нужно.
Я вздрогнула и переставила гарнитуру на голову.
Да, слышу. С моей стороны щёлкнула мышью, открыла заметки. Вижу потенциал в перераспределении задач между региональными командами, но важно учитывать человеческий фактор, иначе мотивация людей упадёт.
Несколько небольших окон на экране кивнули. Ктото записал мою фразу в протокол, ктото уже отклонился к почте. В голове всплыло: «человеческий фактор» ирония. Когда я в последний раз ощущала себя живым человеком, а не должностью «руководитель отдела клиентского сервиса»?
После совещания коллеги быстро разошлись по кабинетам. В коридоре пахло кофе и сладкой выпечкой из автоматов. Я задержалась у окна. Внизу, под серым мартовским небом, плелся поток машин; люди спешили к метро, зажимая шарфы у лица. В отражении стекла я увидела аккуратный пиджак, убранные волосы, лёгкий макияж. Сорок три года, хорошая должность, зарплата в 120тысяч рублей, ипотека, сынподросток. Всё, как надо.
Но внутри было ощущение, будто я каждый день надеваю не только пиджак, но и чужую кожу.
Телефон завибрировал: сообщение от одноклассницы «Ты вообще живёшь? Вечно на работе. Пойдем хотя бы в выходные куданибудь». Я машинально ответила «Давай потом, завал по проекту», потом стерла и написала: «Свяжемся ближе к субботе».
Вернувшись к столу, заметила маленькую пластмассовую коробочку с иголками. Неделю назад, во время ночного созвона с зарубежным офисом, я зацепила рукав стула и распорвала подкладку пиджака. В ящике лежал дорожный набор для шитья купила его «на всякий случай» ещё в студенческие годы.
Тогда я сидела в полутёмном кабинете, подсветка монитора резала глаза, сняла пиджак и аккуратно подшивала подкладку крупными, но ровными стежками. Руки помнили, как держать иголку, как тянуть нитку, чтобы она не путалась. В детстве я часто шила куклам платья из старых маминых юбок, потом в институте переделывала себе джинсы и пальто, чтобы выделиться среди одинаковых курток.
Потом началась работа: сначала в банке, потом в этом холдинге. Вечерние курсы, отчёты, проекты. Швейная машинка, купленная на премию, пылилась в углу спальни под чехлом. «Позднее, когда будет время», говорила я себе. Времени не становилось.
Лада Сергеевна, можно? заглянула в дверь ассистентка. Из Москвы просят срочно сводный отчёт по жалобам за квартал, желательно до конца дня.
Скидывайте шаблон, ответила я, снова обратившись к экрану.
К вечеру глаза резали, в висках стучало. Я закрыла ноутбук, убрала его в сумку, выключила свет. В лифте посмотрела на себя в зеркало и увидела ясно усталость, которую не скрывает тональный крем.
Дома на кухне сын Артём жевал макароны, уткнувшись в планшет. На плите остывал соус из банки, который я разогрела, едва успев снять пальто.
Как школа? спросила я, снимая пиджак.
Нормально, не отрываясь от экрана.
Я поставила чайник, достала из холодильника сыр. Сумка с ноутбуком тяжело опустилась на табурет. В голове всё ещё крутятся цифры, планы, презентации. Порой кажется, что вся жизнь бесконечная лента задач в корпоративном планировщике.
Ночью я долго не могла уснуть. В темноте слышала, как в соседней комнате тихо посапывает Артём, а за окном гудят редкие машины. Вспоминала пальцы, сжимавшие иголку, и ровную линию стежков на подкладке пиджака. Когдато мечтала открыть маленькую мастерскую по ремонту одежды, но потом вышла замуж, родился сын, понадобились деньги и стабильность. Мечта отодвинулась, как старый чемодан на антресолях.
Утром в почте меня ждал сюрприз: письмо от отдела кадров с темой «Изменения в организационной структуре». В тексте сухие формулировки о реструктуризации, укрупнении направлений и оптимизации управленческого звена. В приложении новая оргструктура. Мой отдел присоединили к другому блоку, а над нами появился новый пост «директор по клиентскому опыту». Фамилия рядом была мне незнакома.
Через час меня вызвали к генеральному директору. В кабинете пахло дорогим парфюмом и свежим кофе. Он улыбнулся, но напряжённо.
Лада, сейчас сложное время, начал он. Нужно быть гибче, быстрее реагировать на рынок. Поэтому мы решили объединить направления. Ваш опыт ценен, но сделал паузу. Предлагаем вам позицию советника нового директора. Формально это понижение, но с сохранением оклада на полгода. После посмотрим.
Я кивнула, чувствуя, как внутри чтото медленно опускается. Советник значит, меня могут в любой момент отодвинуть в сторону.
Можно мне день подумать? спросила я.
Он удивился, но кивнул.
Я вышла в коридор, где на стенах висели плакаты с лозунгами о лидерстве и успехе. В туалете прислонилась лбом к холодной плитке и мысленно произнесла: «Если не сейчас, то когда?».
Вечером, вместо того чтобы сразу ехать домой, я вышла на остановку раньше, захотела проветрить мысли. Шла вдоль улицы, мимо аптек, салонов красоты, небольших лавок. В подвале одного из домов горел тёплый жёлтый свет. На стекле вывеска: «Ремонт и пошив одежды». Под ней листок с расписанием и телефонным номером.
Я замедлила шаг. Сквозь стекло было видно узкое помещение, заставленное столами. У окна сидела женщина лет пятидесяти, в очках, управляющая швейной машиной. На вешалках висели пальто, платья, мужские брюки. На стуле у двери лежала стопка джинсов.
Вы заходите или нет? буркнул мужчина с пакетом, толкнув меня.
Я отступила, пропустив его внутрь. Дверь открылась, и до меня донёсся глухой стук машинки, запах ткани, горячего утюга и мыла. Чтото очень знакомое как в детстве, когда мама гладила бельё на кухне.
Я вдруг поняла, что стою и улыбаюсь, но вместе с тем ощутила страх. Эта маленькая мастерская другая жизнь, в которую страшно войти.
Дома я ходила из комнаты в комнату. Артём снова в наушниках. В почте лежал черновик письма в отдел кадров с темой «Заявление». Я открыла его, посмотрела на пустое тело письма и закрыла.
Ночью опять не спала. В голове крутятся цифры: ипотека, коммунальные, еда, секция по баскетболу для Артёма. Текущая зарплата в 120тыс. рублей покрывает всё с небольшим запасом. Мастерская в подвале минимальный доход, нестабильность, отсутствие страховки.
Утром, по дороге на работу, всё же зашла в подвал. Дверь звякнула колокольчиком. Внутри тепло. На столе лежали разноцветные катушки ниток, булавки, сантиметр. Женщина в очках подняла голову.
Здравствуйте, сказала я, чувствуя, как пересыхает во рту. Я ищу работу. Вы не ищете помощника?
А вы шить умеете? спросила она, оценивая мой пиджак, аккуратную сумку, туфли на небольшом каблуке.
Немного. Раньше шила себе, подругам. Давно уже не шью, но руки помнят, ответила я.
Я Зинаида. У меня есть помощница, но ей тяжело стоять целый день. Работы хватает, но пыль, нитки, разные клиенты, небольшие деньги. Это не корпорация, сказала она, разводя руками.
Я понимаю, тихо ответила я. Можно попробовать? Пара дней. Я сейчас работаю, но, может, скоро освобожусь.
Зинаида посмотрела внимательнее.
Приходите в субботу, посмотрим, что будет.
Выйдя на улицу, я почувствовала дрожание в коленях, держала в руке визитку мастерской. В голове боролись два голоса: один «Ты с ума сошла, у тебя ребёнок, ипотека», второй тихий, но настойчивый, напоминая, как приятно вести ткань под иглой.
В офисе меня ждут новые письма, новые совещания. На обед я распечатала бланк заявления об увольнении и положила в ящик стола, но к вечеру так и не достала.
Суббота была пасмурной. Артём ушёл к друзьям, пообещав вернуться к ужину. Я долго стояла перед шкафом, выбирая одежду. В итоге надела джинсы и простую кофту, а пиджак повис на плечиках, как чужой.
В мастерской шло оживлённо. На стуле у двери сидела молодая женщина с пухлым пакетом.
Мне джинсы подшить, говорила она. И заменить молнию.
Зинаида кивнула, увидев меня.
Это наша стажёрка, бросила она клиентке. Садись.
Я села за старую, но ухоженную машинку. Рядом лежала стопка брюк. Зинаида показала, как фиксировать длину булавками.
Главное не торопись, сказала она. Люди платят за аккуратность.
Первые стежки давались тяжело: нога непривычно нажимала педаль, нитка путалась, спина быстро ныла. Через полчаса я поймала ритм, ткань шуршала под пальцами, игла ровно входила и выходила, оставляя прямую линию.
К обеду голова слегка кружилась от напряжения. Зинаида налила мне чай из старого заварника, поставила чашку на край стола.
Ну как? спросила она.
Устала, призналась я. Но приятно, видно, что делаю.
Главное, не обманывай себя, кивнула Зинаида. Это тяжёлая работа, плечи, глаза, ноги и чутьчуть денег. Но если нравится держись.
Она дала мне небольшую сумму несколько десятков рублей за стажировку. Я взглянула на них и подумала, как легко раньше тратила такие суммы на кофе навынос и такси.
В понедельник я уже подписала заявление об увольнении и отнесла его в отдел кадров. Сотрудница в очках подняла меня взглядом.
Вы уверены? спросила она. У вас же хорошая позиция, стаж.
Уверена, ответила я, удивляясь своему спокойствию.
Новость быстро разлетелась по отделу. Коллеги подходили, спрашивали, куда я ухожу.
В маленькую мастерскую по ремонту одежды, сказала я одной из девушек.
Она рассмеялась, приняв это за шутку, но потом поняла, что я серьезна, и растерялась.
Вечером я рассказала Артёму.
Ты увольняешься? он снял наушники. А как же ипотека?
Я не перестаю работать, ответила я. Просто буду в другом месте. Деньги будут, но меньше. Придётся экономить: меньше доставок, меньше такси. Но я пойду домой раньше, смогу готовить, гулять с тобой.
Я и так с друзьями, буркнул он, потом замолчал. А если не получится?
Я задумалась на секунду.
Тогда буду искать другую работу, но хочу попробовать, сказала я.
Он пожал плечами, вернул наушники, но тихо добавил:
Если ты будешь реже крикнуть вечером от работы, это уже плюс.
Срок отработки тянулся: передавала дела, писала инструкции, отвечала на вопросы. Коллеги дарили цветы, открытки, желали успехов. Некоторые смотрели с любопытством на человека, который неожиданно решил жить иначе.
В последний день, выходя из офиса, я обернулась к стеклянному фасаду. Внутри оставались свет, кондиционеры, бесконечные совещания, стабильность, страховка, премии и усталость, ставшая частью тела.
В мастерскую я вернулась через два дня, уже не как стажёрка, а всерьёз. Зинаида выдала мне фартук, показала, где лежат ножницы, нитки, ленты.
Клиентов не бойся, сказала она. Они разные: ктото ворчит, ктото благодарит. Главное не принимать всё близко к сердцу.
Первые недели были тяжёлыми: спина и шея болели, пальцы царапали булавки, я путала номера заказов, иногда перепутала длину подгиба, и Зинаиде приходилось переделывать.
Ты же умная женщина, ворчала она. В корпорации работала, а тут простые вещи: считай, меряй, не отвлекайся.
Однажды в мастерскую вбежала пожилая женщина в дорогом пальто.
Что вы сделали с моим костюмом? почти крикнула она, бросая на стол пакет. Я просила укоротить рукава на два сантиметра, а вы отрезали больше.
Я узнала заказ: сама отмечала длину, сама подшивала. Видимо, неверно прочитала пометку.
Давайте посмотрим, попыталась я говорить спокойно.
Рукава действительно были короче, чем нужно.
Моя ошибка, призналась я, чувствуя ком в горле. Могу добавить декоративную вставку.
Мне не нужны вставки, отрезала клиентка.Я решила, что лучшее из всех решений это следовать своему сердцу, даже если путь будет тернистым.
