Утренний круг
На двери старого лифта снова кто-то прилепил листок, скотч уже почти не держал: «НЕ ОСТАВЛЯТЬ ПАКЕТЫ У МУСОРНОГО ЛЮКА». Края бумаги заворачивались, свет в коридоре мигал надпись то обострялась, то расплывалась, становясь отражением настроения всего подъезда.
Мария Андреевна стояла в прихожей с ключами в руке, прислушиваясь, как где-то на пятом этаже дрель берёт очередную высокую ноту, чуть сбивается и вновь начинает сверлить. Звуки её не раздражали сами по себе. Мучило другое: вечный суд в общем чате кто-то писал капсом, кто-то язвительно вторил, кто-то выкладывал фотографии чужих ботинок у дверей, доказывая моральное падение соседей. Все, казалось, требовали её вовлечённости, а ей хотелось едва ли не единственного чтобы в голове было спокойно.
Добравшись до квартиры, она поставила сумку с продуктами на кухонный стол, не снимая пальто, открыла чат. Сверху сообщение: «КТО ЭТО СТАВИТ МАШИНУ НА ПЛОЩАДКЕ ДЕТСКОЙ?» К фотографиям шин подтянулись новые жалобы: «А КТО НЕ ЗДОРОВАЕТСЯ?» Мария Андреевна пролистала, почувствовала тяжёлое раздражение где-то под рёбрами и вдруг подумала: устала быть молчаливым свидетелем чужих перепалок и собственному желанию подкидывать дров, даже не участвуя.
На следующее утро она проснулась ещё до рассвета не потому, что выспалась, а просто её возраст, как старый механический будильник, не спрашивал разрешения. В комнате было прохладно, батареи шипели. Она надела спортивную тёплую кофту, нашла в прихожей давние кроссовки «для прогулок», которых так и не сносила, и вышла на лестничную площадку. Запах был типичным: немного пыли, чуть краску на перилах и невыразимый дух старых домов, который невозможно до конца описать.
У лифта Мария Андреевна взглянула на доску объявлений: извещения о поверке счётчиков, о потерявшемся коте Барсике, про собрание жильцов. Она достала сложенный вчера листок бумаги и аккуратно прикрепила кнопками:
«Утренние прогулки по району. Молчаливо. Ни к чему не обязывает. Кому нужно приходите у подъезда в 7:15. Обойдём круг и разбредёмся. М.А.»
Её удивило, как легко написалось это объявление. Не «давайте жить дружно», не мантра о человечности лишь простое приглашение пройтись.
В 7:12 она уже стояла у двери, трепетно пересчитала ключи, убедилась, что окна захлопнуты, газ выключен. В руках телефон и ключи, на голове вязаная шапка. Она готовилась простоять несколько минут и уйти, если никто не придёт, сделав вид, что так и планировала.
Дверь хлопнула, на площадке появилась женщина лет сорока пяти, собранные русые волосы, лицо строгое, будто ждёт подвоха.
Вы по объявлению? тихо спросила она, подправляя шарф.
Да, кивнула Мария Андреевна. Мария.
Валя. Врач сказал ходить из-за спины. Одной скучно, вовремя добавила: Я молчаливая.
Нам это подходит, улыбнулась Мария Андреевна.
Следом вышел мужчина, сутулый, в чёрной куртке и старой ушанке. Кивнул непонятно кому и произнёс, глядя чуть в сторону:
Пётр С третьего.
Я со второго, машинально уточнила Мария Андреевна: привычка с годами знать всех поэтажно.
Пётр коротко усмехнулся:
Значит, второй. Перепутал, бывает.
Последним к ним присоединился рослый седой мужчина в спортивной шапке, походка у него была будто отголоском давних тренировок. Невозмутимо встал рядом.
Илья. Я и так хожу по утрам, думал, таких нет.
В 7:16 они двинулись. Мария Андреевна выбрала привычную петлю: вокруг дома, мимо универсама, через тихий двор, вдоль школы и обратно. Снег был тронут чужими следами, местами зледенел, дыхание сбивалось на холодных глотках, первые минуты все шли молча, слушая свой шаг.
Тело сначала противилось, ломило плечи, потом начинало слушаться. В голове, где постоянно жужжали чужие претензии, воцарялась пустота не пугающая, а рабочая, как новая тетрадь.
На повороте Пётр внезапно сказал:
Я думал, про «молчать» это шутка. У нас ведь без слов редко.
Кто захочет поговорит, отозвалась Мария Андреевна. Только без жалоб.
Валя хмыкнула и тут же, сжав губы, потрогала поясницу.
Всё в порядке? спросила Мария Андреевна.
Терпимо. Главное не останавливаться резко.
Илья шагал ровно, будто отсчитывал шаги. На обратном пути сказал:
Хорошо так. Без этих посиделок, не надо никого убеждать. Идёшь и идёшь.
Когда вернулись, было без малого 7:40. У подъезда неловко постояли, будто после короткой летучки.
Завтра? нерешительно спросила Валя.
Если выйдете, кивнула Мария Андреевна.
Приду, отозвался Пётр, махнув рукой вместо «пока».
На следующий день их было трое Илья не пришёл, зато подошла соседка с пятого, Елена, года сорока, в алом пуховике, с выжидательным взглядом, словно проверяет, не чуждая ли секта здесь собралась.
Я просто посмотрю, буркнула она, не называя имени.
Смотрите, не задержала Мария Андреевна, трогаясь с места.
Елена шла рядом с Петром молча. На второй неделе она уже говорила:
Я вообще эти «объединения» не люблю потом деньги собирают, кто не сдал, тот враг.
Пётр вздохнул:
Не будет никаких сборов. Я тоже против. После развода мне и слова «касса» достаточно.
Мария Андреевна заметила слово «развод» и не стала уточнять. Знала: единожды задетое, чужое несчастье легко становится поводом для пересудов, а потом оружием.
Прогулки держались на повторяемости: в 7:15 встреча, в 7:40 разошлись, иногда кто-то не выходил, но потом появлялся. Валя приносила с собой бутылку воды, пила на ходу. Пётр однажды пришёл без шапки весь круг ворчал о своей рассеянности, но не уходил. Елена сперва держалась особняком, потом стала чуть ближе.
Незаметно тишина и неприметное единство проникали в дом. Люди чаще здоровались не из долга, а вспомнив, что уже видели друг друга утром без панциря.
Однажды Мария Андреевна возвращалась из районной поликлиники, усталая, с декларациями в сумке. У лифта возился Илья, чего-то добиваясь от плохо работающей кнопки.
Не работает? спросила она.
Работает, коротко ответил он. Нажимать надо уверенно.
Он нажал, лифт зазвенел. Внутри горела лампочка, зеркало было исцарапано. Илья вдруг тихо сказал:
Спасибо вам за эти прогулки. Думал, что уже ни с кем не выйду, а теперь нормально.
Мария Андреевна кивнула, почувствовав в груди приятное тепло, но удержалась от сентиментальности. Просто отметила внутренне: стало кому-то легче.
Появились малые услуги. Пётр как-то показал Вале, что у неё развязался шнурок, и та потом в чате написала: «Спасибо доброй душе, что подсказала иначе бы упала». Без имён, но с улыбкой в тексте.
Елена как-то принесла мешочек с солью для ступенек у подъезда.
Я для себя, пояснила, оставляя мешок рядом с дверью. Чтобы не убиться.
Всё равно спасибо, сказала Мария Андреевна.
Посыпали вместе, потом Елена отряхнула руки о варежки и буркнула:
Раз вы тут
В чате стало меньше крика капсом. Куда не делись жалобы на парковки и мусор, но периодически появлялось: «Давайте обсудим по-человечески». И звучало это уже не лозунгом, а напоминанием, что люди могут иначе.
Осенью, в ноябре, возникла новая проблема: на пятом этаже у Алексея с собакой снова начался ремонт. Теперь не только днём, но и вечерами работала дрель. Чат сразу взорвался: «Сколько можно», «У людей дети», «Вы с ума сошли». Елена написала: «Знаю, кто это. Всегда так. Всё равно».
На утренней прогулке Валя шла хмуро, будто каждый шаг отдавался не только спине, но и на душе.
Это он, с горечью кивнула она, когда они проходили мимо школы. Надо мной. До десяти вчера. Лежу потом в голове дрель верещит.
Пётр сказал тихо:
По закону до одиннадцати можно, если
Не надо мне законов, резко отмахнулась Валя. Я о человеческом отношении.
Елена, обычно острая на язык, на сей раз стала серьезна:
Надо собрать подписи, вызвать милиционера. Пусть знает.
Мария Андреевна ощутила тревогу как легко вчерашнее тепло превращается в старую войну «мы против него». И дело уже не в дрели.
Подписи потом, сказала она. Сначала поговорить.
С ним? Елена даже остановилась. Да что вы
Он ведь человек. Мы не суд.
Пётр внимательно посмотрел на неё:
Сами хотите?
Ей не хотелось вовсе. Только понимала: если сейчас перейти на травлю, завтра утренние кружки превратятся в исподние собрания недовольных и всё рассыплется.
Я поговорю, наконец сказала она. Так, чтобы не толпой.
Я поддержу, кивнул Пётр.
Вечером вдвоём они поднялись на пятый этаж. Мария Андреевна заранее написала Алексею в личку: «Можно на минуту? Это Мария со второго». Через десять минут ответ: «Да, заходите».
У двери мешки со строительным мусором, аккуратно связанные. Не свалка, не демонстрация. Она постучала. Дрель уже молчала.
Алексей открыл в майке, руки в пыли. Рыжий двортерьер, высунулся, шмыгнул обратно.
Здравствуйте, насторожённо сказал он. Что случилось?
Не ругаться пришли, начала Мария Андреевна, и сама ощутила, как глупо звучит фраза. Просто по поводу ремонта.
Пётр стоял, слушая.
Я стараюсь до девяти, сразу заговорил Алексей. Но бригада днём не может, сам после работы. Иначе не успею до морозов.
Мы понимаем, сказала Мария Андреевна. Только у Вали со спиной тяжело, если до десяти. И вообще, после долгого дня всем хочется тишины.
Алексей выдохнул:
Не знал про спину. Думал, как обычно пишут в чат, а в лицо нет.
Мария Андреевна ощутила лёгкий укол: ведь действительно, лицом к лицу здесь не говорят.
Давайте так: если вам прямо уж обязательно сверлить, предупредите заранее. Остальное время заканчивайте пораньше. Мусор только не ночью.
Алексей глянул на мешки:
Утром везу на машине, не хочу, чтобы стояли. Сегодня поздно.
А по времени? уточнил Пётр.
До девяти могу, в редких случаях до половины десятого. Но если что, маякну в чат. Идеальной частоты не обещаю.
А собака ночью лает
Алексей густо покраснел:
Когда ухожу, скучает. Куплю ей игрушку. Если будет беспокоить обращайтесь сразу мне, а не в общий чат.
Спускаясь, Пётр тихо сказал:
Обычный парень. Просто молодой и сам по себе.
Мы все тут по-своему одни, пробормотала Мария Андреевна.
На следующее утро Алексей написал в чат: «Соседи, ремонт до 21:00. Если понадобится позже предупредю. Мусор увезу утром». Реакций было немного, капсом ни одной. Елена откликнулась: «Посмотрим».
На прогулке Елена пришла хмуро:
Поговорили?
Поговорили, коротко ответила Мария Андреевна. Согласился до девяти, предупредит заранее.
И всё? не сдавалась Елена, будто ждёт триумфа строгой политики.
Всё, спокойно сказала Мария Андреевна. Нам важно не победить кого-то.
Елена фыркнула, но пошла дальше. Через несколько метров буркнула в сторону:
Всё равно если будет шуметь напишу.
Пиши, только прежде ему, не споря согласилась Мария Андреевна.
Валя тихо шла рядом, вдруг сказала:
Спасибо, что не начали травли. Я бы второго витка не выдержала.
Слова встали в горле комом. Мария Андреевна вдохнула, холод обжёг лёгкие ком исчез.
Через неделю Илья перестал выходить. Она встретила его у ящиков.
Пропали куда-то, спросила она.
Колено, коротко буркнул он. Врач запретил пока ходить.
Жаль, сказала она.
Я всё равно вас вижу, добавил Илья. В окно выглядываю кажется, сам с вами шагаю.
Смешно и тепло.
К Новому году осталось трое: Мария Андреевна, Валя и Пётр. Елена появлялась урывками неделю не было, потом вновь. Алексей пару раз выходил после особенно тяжёлых дней ремонта шёл, слушая скрип свежего снега, и первым возвращался домой.
Подъезд не стал идеальным. У мусорного люка снова кто-то ставил пакеты. Автомобили иногда мешали друг другу. В чате вспыхивали привычные перепалки. Но у Марии Андреевны появилось чувство: в доме есть не только раздражение, но и живое воспоминание о том, что возможно иначе.
В январе, в один обычный будний день, она вышла в 7:14. У крыльца уже застёгивал куртку Пётр.
Доброе утро, Мария Андреевна.
Вам тоже, Пётр.
Валя подошла осторожно, ступая по посыпанным ступенькам:
Привет. Спина держит. Слава Богу, улыбнулась, словно победа.
Елена показалась из-за двери, лохматая, без привычной строгости.
С вами пойду. Только без обсуждения чата, проворчала.
Договорились, кивнула Мария Андреевна.
Они двинулись, шаги сложились в единый и неидеальный, но общий ритм. На углу Пётр поддержал Валю, когда та поскользнулась, сделал это без слов, по привычке.
У входа уже стоял Алексей с рыжим псом на поводке.
Доброе утро. Мне на работу, позже дойду. Спасибо, что тогда пришли поговорить.
Мария Андреевна только кивнула.
Мы ведь здесь живём, сказала она.
Это не было лозунгом. Просто обычная правда, которую, бывает, забываешь, а потом вдруг вспоминаешь, и даже в старой хрущёвке за три тысячи рублей пенсии в месяц чувствуешь, что это твой круг.
