Кухонные уроки
Первая история. Кружка с синим ободком
Когда мама позвонила и сказала, что надо навестить бабушку Надю, в голове сразу поплыл список дел: отчёт, дедлайн, созвон с клиентом. Я уже собирался ответить, что недели нет, но услышал её короткое:
Она стала путать таблетки. Я волнуюсь. Съезди, а?
Я поехал в воскресенье. В лифте пахло моющим средством и чужими духами. На площадке, как обычно, стояли коляска соседей и коробка с обувью. Бабушка открыла дверь не сразу: цепочка заскрипела, потом дверь приоткрылась.
Кто там?
Это я, Ирина.
Бабушка отодвинула цепочку и, увидев внучку, будто плечи сразу выпрямились.
Ой, заходи, я чайник только поставила.
Кухня была крошечная, знакомая до боли: стол, обклеенный клейкой бумагой с лимонами, табуретки, старый холодильник, на дверце магниты из городов, где бабушка никогда не бывала. Их привозили дети и внуки.
На плите тихо шипела эмалёвая кастрюля с борщом. На столе стояла керамическая кружка с синим ободком, которую я помнил ещё с детства. Когдато казалась огромной, теперь обычной.
Ты чего не звонишь? спросила бабушка, засыпая заварку в чайник. Я уж думала, ты в своей Москве пропала.
Я и так в Москве, баб, улыбнулась я. Просто в другой части.
Ну да, ну да, отмахнулась Надя. Всё вы в другой части. Я вот в этой сижу.
Она поставила кружку передо мной, сама налив стакан с подстаканником.
Мама говорит, ты таблетки путаешь, начал я осторожно.
Твоя мама всё замечает, пробурчала бабушка. Один раз не так выпила и уже паника. Я не путаю, я думаю.
О чём?
О том, что мне нужно, а что нет.
Я нахмурился. Приехал с чёткой задачей: проверить коробочки с лекарствами, расписание приёмов, возможно, позвонить врачу. А тут вдруг «я думаю».
Врач же назначил, напомнил я.
Врач назначил, да. Но врач не живёт в моём теле, спокойно ответила Надя. Он меня видит десять минут, а я с собой семьдесят восемь лет.
Во мне поднялось знакомое раздражение, будто старики специально всё усложняют.
Но ты же понимаешь, без этих таблеток
Понимаю, перебила бабушка. Сядь. Я тебе борща налью.
Я вздохнул, но сел. Бабушка сняла крышку с кастрюли, зачерпнула половником. Пар ударил в лицо, запах свёклы и лаврового листа на секунду перенёс меня в детство, когда я приходил после школы.
Ты думаешь, я глупая? спросила Надя, ставя тарелку. Или уже совсем не соображаю?
Я так не думаю, автоматически сказал я. И сразу поймал себя, что в самом деле немного так думал.
Слушай, счастье в моём возрасте это когда ты ещё сам выбираешь. Пускай из мелочей, но сам. Хочу пью эти, хочу не пью. Хочу ем борщ, хочу кашу.
Но если ты не будешь пить, станет хуже, упрямо повторил я.
Станет. Но это будет мой выбор. Не чейто.
Я молча ел. Борщ был вкусным, как всегда. Вспомнил последние недели, когда день расписали не я, а задачи из чатов, звонки, письма. Считал это нормой: молодая, надо крутиться. Но слова о «сам выбираешь» задели.
Ты считаешь, счастье свобода выбора? спросил я.
А что ещё? ответила Надя, взяв стакан. Ты сама решаешь, когда отдыхать, с кем встречаться?
Я усмехнулся.
Не очень. У нас проекты.
Вот. А у меня проектов нет. День обычный: встал, посмотрел в окно. Сегодня ноги не болят счастье. Могу дойти до магазина ещё одно. Могу сама сварить суп, а не ждать, пока ктото принесёт, третье. И так набирается.
Она говорила спокойно, без пафоса, будто перечисляла продукты в списке.
А таблетки? упрямо вернулся к теме я.
Таблетки не про счастье, ответила бабушка. Это про срок. Можно тянуть дольше, можно короче. Я не хочу жить дольше, если буду лежать и ждать, когда мне ктото попо́дёт. Извини за подробности.
Я поморщился, но кивнул.
Я хочу жить, пока могу сама себе налить в эту кружку чай, кивнула Надя, указывая на керамическую кружку с синим ободком. Вот мой секрет.
Я посмотрел на кружку, рука сама потянулась к ручке, почувствовал тёплый фарфор. Вдруг стало ясно, что для бабушки этот предмет знак её «сам могу».
Давай всё же разложим таблетки по дням, мягко сказал я. Ты будешь решать, пить или нет, но пусть они будут по порядку. Ладно?
Бабушка посмотрела внимательно. В её взгляде было чтото новое, будто впервые за много лет увидела во внуке не ребёнка, а взрослого.
Ладно, кивнула она. Давай.
Мы открыли коробку с блистерами. Я читал инструкции, раскладывал по маленьким отделениям. Бабушка сидела рядом и иногда задавала вопросы. Разговор плавно перешёл к соседке из четвёртой квартиры, подорожавшему хлебу, новому сериалу.
Когда всё было готово, я закрыл коробочку и поставил её на полку.
Вот, сказал я. Здесь утро, здесь вечер. Но ты сама решаешь.
Сама, повторила Надя и погладила меня по руке. А ты, Игорь, тоже смотри, чтобы у тебя хоть чтото было своё, а не только отчёты.
По дороге домой в метро я открыл телефон, чтобы проверить почту. Пальцы привычно нашли иконку, но я остановился. Вместо этого открыл заметки и написал: «Вечером не брать ноутбук в кровать. Один вечер в неделю без работы». Сначала показалось смешным и наивным. Потом немного страшным.
Я вспомнил бабушку, её спокойный голос, руку на кружке. И понял, что, может быть, мой собственный секрет счастья тоже начинается с крошечного выбора. Например, не отвечать на письма после десяти вечера.
Вторая история. Очередь в поликлинике
Сергей сидел на жёстком пластиковом стуле и листал ленту новостей. На экране мелькали заголовки про кредиты, новые смартфоны, громкие разводы. В коридоре поликлиники пахло хлоркой и лекарствами. Люди сидели с картами, ктото в маске, ктото без.
Рядом со мной устроилась пожилая женщина в бежевом пальто и вязаной шапке. Она тяжело опустилась, опёрлась на трость и перевела дух.
Номерок какой у вас? спросила она, наклоняясь к Сергею.
Двадцать третий.
У меня двадцать второй. Значит, я перед вами. Хорошо.
Она улыбнулась, будто между нами установилась важная связь. Я кивнул и вернулся к телефону.
Вы к терапевту? не унималась она.
Да.
Молодой ещё, а уже к терапевту. Это правильно. Мужчины у нас пока не падают не идут.
Я вздохнул. У меня болела спина, и я наконец решился дойти до врача. На работе всё крутилось вокруг цифр: «Разболелась спина в тридцать два, что дальше». Но сидеть за компьютером по двенадцать часов без последствий не получалось.
А вы к кому? спросил я вежливо.
К кардиологу, ответила женщина. Я, можно сказать, его постоянный пациент.
Она тихо засмеялась.
Я Тамара Петровна.
Сергей.
Очень приятно, Сергей. А вы чем занимаетесь?
В офисе работаю. Аналитика, цифры.
О, цифры, вздохнула она. Мой покойный муж тоже с цифрами был. Бухгалтер. Всё считал: деньги, калории, шаги.
Она замолчала на секунду, будто прислушиваясь к себе.
А счастье, знаете, не считал, тихо сказала она.
Я поднял взгляд от телефона. В её словах было чтото, что задело.
Как это счастье считать? спросил я.
Вот так. Он всё откладывал. «Выйду на пенсию тогда заживём. Погашу кредит тогда поеду на море». Всё потом, потом. А потом бац, инфаркт.
Она сказала это просто, без трагического нажима, будто рассказывала про чужого.
Извините, тихо сказал я.
Не стоит извиняться. Жизнь. Я тогда многое думала. Сидела дома, смотрела на его тетрадки. Там всё записано до копейки. А рядом на полке стояла небольшая эмалёвая кастрюля. В ней он любил варить кашу. Говорил, что это его личная кастрюля.
Она улыбнулась, вспоминая.
И я поняла, что всё его счастье было в мелочах: в своей каше, в том, что он по утрам включал радио и пил чай из гранёного стакана. А он всё ждал чегото большого.
В коридоре скрипнула дверь кабинета, вышла медсестра, назвала следующую фамилию. Очередь шевельнулась.
Вы сейчас тоже чегото ждёте? неожиданно спросила Тамара Петровна.
Я пожал плечами.
Ну жду, когда повысят. Когда ипотеку закрою. Когда будет побольше свободного времени.
А сейчас у вас его совсем нет?
Практически.
Она покачала головой.
Я решила, что больше ничего не откладываю. Пенсия небольшая, но каждую субботу хожу в парк, покупаю себе пирожок с капустой и сижу на лавочке. Это мой праздник. Все смеются: «Пирожок?», а я думаю: вот оно, моё сегодня.
Я представил эту картину: женщина в пальто, лавочка, пирожок. В моём мире радость измерялась другими вещами: отпуском за границей, новой машиной, премией. Но до всего этого надо ещё дожить.
А вы не боитесь, что денег не хватит? спросил я.
Боюсь, конечно, честно ответила она. Но я ещё больше боюсь, что жизнь пройдёт, а я так и не позволю себе маленьких радостей. Я не говорю про глупости, кредиты на ерунду. Я говорю про то, чтобы сегодня купить себе пирожок, а не ждать «достаточно».
Она выделила слово интонацией.
У нас с мужем всегда было мало. Мы всё экономили. И что? Он ушёл, а я сижу одна с его тетрадками. Там всё аккуратно, строчка к строчке. Только радости там нет.
Я почувствовал, как в груди чтото сжалось. Я вспомнил, как неделю назад отказал себе в походе в кино с друзьями, потому что «надо поработать». Вспомнил, как уже третий год подряд откладываю поездку к морю, хотя деньги вроде бы есть, но всегда находились более разумные траты.
А если потом пожалеете? спросил я.
Пожалею, что пирожок съела? засмеялась она. Ну, тогда буду жалеть, что сыта. А если серьёзно Жалею только о том, чего не сделала. О том, что не сказала мужу вовремя: «Хватит считать, пошли гулять». Вот об этом жалею.
Она замолчала, глядя в сторону.
Поэтому я всем говорю: не ждите, когда будете жить. Живите сейчас, понемногу.
Кардиолог, крикнула медсестра из двери. Двадцать второй номер.
Это я, поднялась Тамара Петровна, опираясь на трость. Пойду узнаю, сколько ещё пирожков мне положено.
Она подмигнула мне и пошла к кабинету.
Я остался сидеть. Телефон лежал на коленях, экран погас. Вдруг вспомнил, что сегодня пятница, а в кино как раз вышел фильм, который давно хотел посмотреть. В голове автоматически всплыл: «Лучше поработать, закончить отчёт». Но рядом ещё звучал голос Тамары про пирожок и лавочку.
Я открыл приложение для билетов, выбрал вечерний сеанс, позвонил другу.
Слушай, пойдём в кино? сказал я. Да, сегодня. Да, отчёт подождёт до завтра.
Сам удивился своим словами. Но внутри стало легче, будто я сделал маленький шаг от бесконечного «потом».
Третья история. Деревенское лето
Андрей стоял у плиты в бабушкином доме и помешивал варенье. В деревне жарко, мухи лениво жужжали у окна. На подоконнике лежали только что сорванные огурцы. За стеной тикали часы.
Не пригорит? спросила баба Галя, чистя картошку.
Нет, я слежу, ответил я.
Я приехал к бабушке на неделю отдохнуть от города и от недавнего развода. Мама сказала, что смена обстановки пойдёт на пользу. Сначала я сопротивлялся, потом махнул рукой.
Ты всё помешивай, не отвлекайся, напомнила бабушка. Жизнь как варенье: если перестанешь смотреть убежит.
Я фыркнул.
У меня уже всё убежало, пробормотал я.
Как это? прищурилась бабушка.
Мы с Ильёй развелись.
Баба Галя на секунду перестала чистить картошку.
Развелись? Совсем?
Совсем.
А чего ты молчала?
Что говорить? пожал плечами. Не сложилось.
Баба Галя покачала головой.
Раньше люди жили, терпели.
Я напрягся. Ожидал лекций о том, что надо было держаться за мужа, терпеть, думать о детях, которых у нас, кстати, не было.
Терпели, потому что выбора не было, тихо сказала она. А сейчас есть.
Бабушка помолчала, потом вздохнула.
Знаешь, я тоже когдато ушла.
Я удивлённо посмотрел на неё.
Куда?
От деда твоего, на неделю.
Серьёзно?
Да. Он начал пить сильно, приходил злой, орал. Однажды стукнул по столу тарелки разлетелись. Я молча собрала вещи, взяла твою маму за руку и ушла к своей тёте в соседнюю деревню.
ЯЯ кивнул, понимая, что иногда лучший путь слушать своё сердце.
