Слушай, прикинь, у Таньки второй внук на днях родился! свекровь, Людмила Ивановна, плеснула мне ещё чайку в кружку. Мальчуган, весом почти четыре! Богатырь, щёки аж блестят.
Я кивнула и согрелась руками о чашку у Людмилы Ивановны всегда дома свежо, она любит, чтобы батареи чуть тёплые были. Но зато на стол так сразу несколько блюд: пироги, котлеты, селёдка под шубой. Прям не чай, а будто на именины меня позвала.
А вы с Пашей чего всё ждёте? Марусенька, сколько можно тянуть, ну правда! Вам не по девятнадцать лет уже. Паше уже тридцать один тебе двадцать восемь. Самое время! и варенье мне в тарелочку двигает. Я уж думала, что как раз к этому времени буду внучку баюкать. А вы всё «подождём, подождём»…
Людмила Ивановна, сейчас же не то время, стараюсь мягко, чтобы не задеть её. Мы собираем на квартиру. Ну не сможем сразу и ребёнка тянуть, и ипотеку выплачивать. Хочется сначала своё жильё, а потом уже планировать.
Свекровь махнула рукой, как всегда делает, когда спорить не хочет:
Да брось ты! Родишь всё утрясётся. Мы с Николаем вообще с общаги начинали: трёшка на всех. Вон, Пашку вырастили, не пропали! А вы всё считаете, считаете так и на пенсии без детей останетесь.
Я глотнула чаю, чтобы выиграть секунду. За окном февральский вечер, вода по стеклу ползёт то ли дождь, то ли снег скапливается. Часы на стене отбивают время, старинные ещё, Людмила Ивановна их из своей деревни привезла.
Сейчас по-другому, поставила я чашку. Тогда-то всё можно было как-то утрясти. А теперь: коммуналка бешеная, продукты, памперсы, врачи Да утонем ведь в долгах.
Так я ж помогу с малышом! аж вперёд наклонилась. Ты только роди, а остальное я беру на себя. И гулять, и кормить буду, и ночью вставать всё сама.
Вздохнула я раздражение сразу подкатило. Не злость, а вот это тупое: ну почему не слышит…
Людмила Ивановна, мне само́й хочется быть с ребёнком, знать каждый день, что с ним. Не идти на работу через три месяца, а быть рядом. Особенно пока маленький…
Свекровь губы сжала, отворачивается к окну. Я её уже хорошо знаю сейчас замолчит и будет посудой греметь, вся обиженная.
Допиваю чай, собираюсь:
За угощение спасибо, мне пора. Паша просил к семи быть дома.
Кивнула она без эмоций. Я оделась, чмокнула её быстро, по родне, и уехала.
В такси прислонилась к стеклу, глаза закрыла. Мелькают хрущёвки, плакаты, люди в макинтошах. Людмила Ивановна совсем не понимает: жизнь уже другая. Детей это не просто «а давай!», надо думать. Мечтаю дать малышу всё: свою комнату, кружки ну и, конечно, своё жильё, а не снимать.
Прошло пару месяцев…
К ужину я курицу с картошкой приготовила Паша любит, чтобы сытно и просто. Людмила Ивановна ещё вчера позвонила: «Можно в гости, поговорить надо». Я не напряглась, мало ли, обычно у неё все разговоры про пироги да знакомых.
Сели ужинать, она вдруг табурет пододвигает. Я напряглась.
Помните бабу Валю, мамину двоюродную? она чуть вскинула глаза на нас. Вот, ушла она, отмучилась…
Паша кивнул. Я бабу Валю только мельком помню, далёкая родня.
Так вот, выпрямилась Людмила Ивановна, она мне квартиру оставила. Два окна, нормальный дом, только ремонт нужен.
Паша ахнул не поверил даже.
Серьёзно, мама? Это шикарно!
Не спешите радоваться, она ладонь подняла. Я её хочу вам оформить. Но есть условие: чтобы у меня внук родился. Или внучка неважно!
Замолчала. В кухне только капает из-под крана.
Но она не дала молчанию затянуться:
Вам теперь собирать не надо, квартира уже ваша будет! Всё, что накопили на ребёнка пускайте: вещи, коляска, кроватка. Ну что, разве не здорово?
Паша на меня смотрит, ждёт. А я понимаю: всё, нечего спорить мы ведь правда ребёнка хотели, только о квартире думали. А теперь вот он шанс!
Мы согласны, руку мужа сжала. Мы и сами уже тянули, всё момента подходящего ждали.
Светиться стала Людмила Ивановна, как будто ей только что премию дали.
Год спустя…
Митя наш первый месяц отметил. Я его на руках укачиваю, сама что-то бормочу под нос, вдруг слышу: кто-то в замке ключом возится. Выглянула а это свекровь. В руках пакеты, улыбка хозяйская.
Остолбенела я.
Людмила Ивановна? А вы как вошли?
Ключ мне показывает, брелок с медведиком болтается.
Себе копию оставила, на всякий случай. Вдруг помощь срочная, а вы не откроете.
Я сдержалась, не стала спорить. Митя только заснул, не хочу бодрить.
Прошла на кухню, поворчала: что это у тебя, Маруся, посуда не мыта, крошки по столу Потом холодильник открывает:
Чем ты Пашу кормишь? Кефир да сыр и всё?
А я тихо стою, прижимаю сына:
Я целый день одна с малышом, не успеваю ничего.
Сразу идёт в детскую я за ней. Пеленальный стол осмотрела, бутылки переставила:
Всё у тебя не так! И пелёнки жёсткие! Малышу натрёт.
Они мягкие, фланель…
Я лучше знаю, я сына вырастила! и губы поджала. Сидишь дома почему бардак везде?
Потому что с ребёнком, показываю на Митю.
Это всё отговорки!.. Вот я всё сама делала и готовила, и стирала, и с сыном справлялась.
Часа через два ушла всё переставила, бельё перебрала, в квартире после неё будто ураган прошёл.
Вечером Паша пришёл я дождалась, пока поест, и села напротив:
Паша, так больше нельзя. Мама приходит без звонка, у неё ключ, я себя чужой в доме чувствую. Мне и так тяжело не высыпаюсь, на ногах не стою, а тут ещё инспекции каждую неделю.
Он плечами жмёт:
Мама хочет как лучше, Марин. Она же добра.
Когда квартира на тебя перепишется?
Не торопится, говорит: какая разница, и так же живём.
Я аж стол сжала до белых пальцев.
Шли месяцы…
Людмила Ивановна стала у нас завсегдатаем. Приходит когда захочет, указывает, как сына кормить и одевать. Каждый раз либо поучения, либо молчаливое недовольство. Паша руками разводит: «Это мама, ну что делать».
Короче, не выдержала. Однажды, после её ухода, взяла чемодан, собрала свои вещи, потом Митины подгузники, игрушки, бутылочки… Паша в дверях:
Марин, куда ты собралась?
К своей маме.
Да ладно, что ты, ну поссорились…
Паша, либо твоя мама больше не появляется здесь без спроса либо нас с Митей в этой квартире не будет. Выбирай.
Молчит. Смотрит на чемодан, на сына, на меня. Потом сел, голову в ладони.
Я подождала десять секунд Он не встал.
Вызвала такси и уехала.
Звонил он и на следующий день, и через неделю, всё обещал поговорить с матерью, вернуть нас. Но ключ у неё так и остался, и хозяйкой квартиры она себя чувствовала по-прежнему.
Через полгода развелись. Алименты только через суд; сам платить не спешил.
Я вернулась к маме в свою старую комнату с голубыми занавесками, помню с детства. Мама поддерживала, с Митей сидела, пока я обратно в работу втягивалась. Было сложно, местами хотелось плакать.
Но вот домашний вечер, Митя уже спит, носом прижался и я понимаю: всё преодолею, не пропадём. Ради него надо держаться.
Потому что отец оказался слабее, чем я могла себе представить.
