Мне было семьдесят два, когда я снова вышла замуж — за человека, которого любила в семнадцать лет.
Звали его Богдан. Мы познакомились в Виннице, в физико-математическом лицее, в 1971 году. Он провожал меня после уроков, и однажды под трибунами стадиона сказал: «Вот увидишь, Оксана, куплю тебе кольцо с бриллиантом, когда выучусь». Он не выучился — поступил в военное училище и уехал. Я осталась, через год вышла замуж за Павла, инженера с машиностроительного завода. Прожили с Павлом тридцать восемь лет, вырастили сына, похоронила его в 2009-м. Богдан овдовел на три года раньше меня.
Пятьдесят два года мы не виделись. А потом, в мае, встретились на благотворительной ярмарке при храме Святого Николая — я продавала вареники в пользу прихода, он пришёл купить банку мёда. Узнал меня сразу.
— Ты всё так же собираешь волосы, — сказал он.
— А ты всё так же врёшь без запинки, — ответила я.
Он стал приходить на эти ярмарки каждую субботу, потом записался в церковный хор, хотя петь не умел совсем — просто стоял рядом со мной во втором ряду и шевелил губами. Через полгода начал заговаривать о квартире, которая осталась после жены — говорил, что хочет переписать её «на правильного человека», и смотрел на меня так, что я отмахивалась: «Богдан, не говори глупостей, мы ещё даже не целовались». Он тогда усмехнулся и сказал, что раз в жизни один человек точно знает, чего хочет, и спорить с ним бесполезно.
Предложение он сделал мне через год после ярмарки, в сентябре. Я согласилась не из-за квартиры на бульваре Леси Украинки — я её даже не смотрела до свадьбы. И не из-за счёта в банке. Я сказала «да» мальчику, который однажды прошёл со мной пешком от стадиона до дома на Хмельницком шоссе под ливнем — почти четыре километра — и ни разу не пожаловался, что туфли у него размокли насквозь.
Его дети — дочь Марина и сын Тарас — на свадьбу не пришли.
Через две недели после росписи Богдан умер. Инфаркт, прямо на кухне, пока варил кофе. «Скорая» приехала за двенадцать минут — не успели.
На поминках Марина не смотрела на меня. А через три дня, когда я ещё не разобрала вещи в шкафу, она явилась с ключами от квартиры в руке.
— Уходите отсюда, — сказала она. — Хватит, что вы испортили память нашей матери этим цирком.
Тарас поставил у порога мой старый чемодан — тот самый, с которым я переехала к Богдану две недели назад.
— Можно мне хоть одну его фотографию, — попросила я.
— Нет, — отрезала Марина. — В этом доме вам ничего не принадлежит.
Я вышла в чёрном платье, в котором была на похоронах мужа. Больше у меня ничего не осталось — даже домашних туфель, даже зубной щётки. Поехала в Немиров, к сестре Галине, которая жила в дачном домике на окраине, у трассы на Бершадь. Спала на раскладушке в летней кухне, укрывалась её старым пледом, пахнущим нафталином. Галина варила борщ с фасолью — тот самый, который я любила в детстве, — а я сидела над тарелкой и не могла проглотить ни ложки: горло сжималось так, что еда стояла комом.
Через две недели я развешивала бельё на веревке во дворе, когда по гравийной дорожке подъехала машина. Чёрный «Мерседес» остановился у калитки. Из него вышел мужчина в сером костюме, с кожаной папкой в руках.
— Оксана Миколаивна? Я нотариус, вёл дела вашего мужа. У меня для вас конверт — лично в руки, и инструкция убедиться, что вы получите всё, что вам причитается по закону.
Руки у меня дрожали так, что прищепка выскользнула из пальцев и укатилась в траву — я не стала её поднимать, просто бросила мокрую простыню обратно в таз и трижды не могла разорвать край конверта. Когда прочла первую строчку, я опустилась прямо на траву рядом с тазом с бельём.
«Любимой жене, которая сделала последние годы моей жизни самыми счастливыми».
Дальше было написано, что квартиру на бульваре Леси Украинки Богдан переписал на моё имя ещё в прошлом году, после того как сделал мне предложение — хотел, чтобы я жила в своём доме, а не «во временных гостях», как он это называл, даже если бы наша свадьба не состоялась. У нотариуса хранились все документы, заверенные и готовые. Кроме квартиры, он оставил мне сбережения — четыреста двенадцать тысяч гривен на депозите в «Укрэксимбанке» — и короткую видеозапись.
Я вспомнила вдруг, как за месяц до свадьбы он, перебирая какие-то бумаги на кухне, сказал: «Оксана, что бы ни случилось со мной, тебе не придётся никуда идти». Я тогда отмахнулась — думала, он просто красиво говорит.
Нотариус включил планшет. На экране появился Богдан — живой, в той самой синей рубашке, в которой он был на нашей росписи.
— Если ты это смотришь, значит, меня уже нет рядом, — сказал он. — Но запомни одно: ты была моим вторым шансом. Я не хочу, чтобы ты хоть день чувствовала себя одинокой или без защиты.
Он помолчал, потом добавил, обращаясь уже не ко мне:
— А вам, дети, скажу так: я вас люблю, но вы совершили большую ошибку, если выгнали женщину, которая дала мне счастье в последние годы жизни. Это я вам не прощу — даже оттуда, где буду.
На следующий день нотариус официально объявил волю покойного — в присутствии Марины и Тараса, в своём кабинете на улице Соборной. Они были уверены, что всё достанется им. Марина побелела, Тарас долго молчал, уставившись в бумаги.
Через три недели они приехали ко мне в Немиров — на той же машине, с той же папкой, только лица были другие. Марина стояла у калитки и не решалась войти.
— Простите нас, — сказала она. — Мы были неправы.
Я вынесла им чай на крыльцо, но садиться не позвала.
— Я никогда ничего от вас не хотела, — ответила я спокойно. — Хотела только уважать его чувства и быть рядом, пока он жив.
Через месяц я подала документы на переоформление собственности и въехала в квартиру на бульваре Леси Украинки — ту самую, которую впервые увидела только после смерти мужа.
Тараса я вижу теперь по воскресеньям — приходит, снимает куртку, молча лезет под раковину чинить кран, который течёт уже третью неделю. Марина так и не приходит.
В одно из таких воскресений Тарас, не поднимая головы от гаечного ключа, вытащил из внутреннего кармана куртки конверт и положил его на стол, рядом с хлебницей.
— Нашёл в его столе, — сказал он. — Думаю, это ваше.
Внутри была фотография Богдана в синей рубашке — той самой. Я поставила её у зеркала в прихожей, налила воды в чайник и позвала Тараса пить чай, пока кран всё ещё капал в подставленный таз.
