ЛИДОЧКА
Сергей Васильевич раздраженно оглядел брюки и рубашку, бросил их обратно на потрепанное кресло. В таком виде и на улицу выйти стыдно! Брюки мятые, о стрелке и речи нет, на пятой точке блестят, а за последние недели он так похудел, что висят мешком. Про рубашку и говорить нечего была когда-то нежно-голубой, а сейчас стала какой-то бесцветной, манжеты и воротник истрепались… позорище. Лидочка бы и на базар не пустила в такой, а он в ней читает лекции студентам в университете. Одежда никогда его не заботила, а вид у него всегда был не просто опрятный, а прямо сказать франтоватый. И все это было заслугой Лидочки.
Он даже не понимал откуда берутся новые пиджаки, куртки, рубашки, галстуки, аккуратные шляпы и блестящие ботинки. Стоило только бросить: “Лидочка, завтра у меня важное дело…” всё появлялось четко и к месту. А теперь вот…
Эх, Лидочка, что же ты с нами сделала? Не ожидал он от нее такого подвоха, не готов был к настоящему, последнему и уже полгода не может прийти в себя. Моложе его была почти на десять лет, никогда всерьез не болела, и в этот раз все начиналось с какой-то ерунды: температура три дня да кашель, а к врачам она сама бы и не пошла всё травки пила свои. Но надо было медкнижку обновить школа требовала перед началом года. Пошла с коллегами в поликлинику. Вышло все просто: формальная проверка, небольшая районная поликлиника и вдруг ее сразу отправили в больницу. А после всё завертелось, закружилось к новому году как не стало. Сергей Васильевич умом понимал: поликлиника тут ни при чем там как раз и забили тревогу. Но сердцем затаил обиду, как мальчишка, будто они виноваты: ведь с них всё началось…
Впервые Лидочку он встретил, когда был еще молодым аспирантом, вёл занятия у первокурсников по дифференциальному исчислению. Лидия оказалась среди студенток. Даже странно: всегда его манили яркие, эффектные, громкие девушки, а Лидочка была совсем щупленькая, румяная, с веснушками и смешными пухлыми пальцами, на которых чернила и обгрызенные ногти. Вот на этих-то руках и сломался его характер: сам не понял, как начал провожать до дома, навещать ее семью, вместе с бабушкой Лидочки лепить вареники… потом уже и шагу назад не было женился. А за сорок лет она и поправилась, и косички обрезала, и курить начала, и стала завучем в математической школе, а для Сергея Васильевича так и осталась той студенткой с неловкими пальчиками и искренней улыбкой.
Нет, идиллии у них не вышло: сорок лет срок не маленький. Грехов у него перед ней было достаточно штук десять легких и пара серьезных даже уходил из семьи. Но и Лидочка не отставала: три года встречалась с директором завода, который шефствовал над ее школой. Но были у них две дочери и эти совпадения жизненной судьбы не дали разбиться их лодке о быт и страсти.
А жизнь устраивалась несправедливо: сначала бедные, жили на головах друг у друга, потом сплошная суета с малышками музыкальная школа, художка, школьные собрания, фигурное катание и болячки. А теперь просторная квартира, дочки давно самостоятельны, внуки на праздники… Вот казалось бы, живи и радуйся на старости лет, а Лидочка вот так внезапно и ушла. Никакой инструкции, как жить дальше, не оставила…
Он настолько не понимал, как жить один, что на поминках держался каким-то растерянным, будто на дне рождения оказался. Родные отмечали: дескать, переживает мало пожалели бы сильнее, да и не догадались как. Просто ему понадобилось время понять: Лидочки больше нет. Когда прошла зима, в марте, вдруг навалилась пустота, неуют, отчаяние. Похудел, постарел, перестал терпеть одиночество.
С дочерьми сблизиться не вышло: одна колесит с какими-то экозащитниками по разным странам, дельфинов спасает, птиц считает; у другой семья мужа и маленькая дочка, жизнь в стороне от отцовских забот. Вот и начал Сергей Васильевич ходить по друзьям: не посидеть а пересидеть невзгоды. Приходил рано, быстро ужинал, подремывал в кресле, пел немного, пил чай с пряниками или печеньем, засыпал стол крошками, грустно молчал, дожидался, когда уже пора уходить, и возвращался домой только, когда совсем темно чтобы через день снова повторить этот грустный круг.
Сам готовить перестал, хоть и был сорок лет шефом на семейной кухне. Для себя одного не хотелось и руки не поднимались. И вдруг друзья озаботились: мол, пропадает человек, надо срочно ему новую жену искать.
Так и потянулись эти ритуалы: сегодня опять в театр на этот раз с Анной Константиновной. Да какой толк! С Лидочкой изредка выбирались ради нее: ей театр был праздником, рассматривала программки и потом пересказывала ему всю пьесу, радовалась как девочка ему трудно было отказать. А без нее театр казался фальшью и тоской. Друзья же уверовали, что женить его главный долг, и таскают его за собой ради приличия. А он сидит в тесных ботинках три часа, слушая фальшь, ловя запах чужих духов, и мечтает лишь о доме о своей подушке, которая ещё кажется пахнет Лидочкой.
Но обижать друзей неловко; сам ведь понимает: на старости одному не житьё. Сегодняшняя Анна Константиновна оказалась моложавой, стройной женщиной, лет на пятнадцать моложе. Наверняка, когда-то нравилась бы ему, когда был помоложе: она миниатюрная, ухоженная, явно из интеллигентной среды, очень живая и любознательная. Сравнив себя с ней, он почувствовал себя совсем стариком. Анна проявляла недвусмысленный интерес, сразу пригласила в выходные на выставку, предлагала сходить за покупками, поужинать вместе.
Пьесу выбрали короткую, без антракта и это было ему в радость. Выходить в кафе не хотелось, но Анна Константиновна ловко предложила зайти к ней: живет в двух шагах, как раз приготовила жаркое и свежий пирог, так что грех не зайти перекусить чего-то домашнего. Всё выглядело заранее задумано, но Сергей Васильевич вдруг остро захотел домашнего уюта, и с удовольствием пошёл.
Квартира оказалась прямо как шкатулка: пахло корицей, ванилью, вкуснейшей запечённой уткой. Хозяйка мелькнула и через минуту изящно вышла в мягком спортивном костюме, хлопотала по кухне, говорила тепло, улыбалась и подкладывала ему самые лакомые кусочки. Сергей Васильевич вдруг поймал себя на мысли хорошо бы остаться здесь навсегда, чтоб прошлое оставило его в покое, и зажить поновому.
Домой уходить не хотелось, но время шло за полночь; на завтра намечалась выставка в Музее частных коллекций, потом покупки одежды, домашний обед у Анюты. Она даже хотела на дачу за город, но дочка попросила приглядеть за внучкой, поэтому пообедать решили дома втроём, а дачу отложили на воскресенье.
В субботу Сергей Васильевич, чтобы выглядеть моложе, встал пораньше, отправился в парикмахерскую, выбрал новенькую клетчатую рубашку, купил цветы и плитку шоколада для внучки и пошел в гости к Анне Константиновне.
В подъезде уже пахло жареной уткой и чем-то сладким. Он улыбнулся своему отражению в старом зеркале лифта, мурлыкая под нос незнакомую мелодию. Анна Константиновна встретила его как родного, за руку проводила в кухню: “Обед готов! А внучка сейчас выйдет.” Сергей Васильевич распаковал цветы, налил вина и налил сок внучке, нарезал хлеб, приготовился к застолью.
Знакомьтесь, Сергей Васильевич! Это моя внучка, Лидочка!
Он увидел наивные, прозрачные глаза, розовые щёки, редкие веснушки и курносый нос. Лидочка с тревогой грызла ноготь большого пальца. И вдруг Сергею Васильевичу стало так тяжело сердце сжалось… Ох, лишь бы не упасть прямо на месте… Он быстро вышел в коридор, чтобы никто не видел его слез.
