ЛЮБОВЬ С ГОРЕЧЬЮ ПОЛЫНИ
Моя любовь с Аксиньей никогда не пахла розами, не была сладкой, словно киевский мед. Она была пропитана сухой пылью просёлковых дорог под Кременчугом и горьким ароматом полыни, раздавленной под ногами. Местные старушки судачили: сойдутся мир не выдержит, разойдутся сгорит всё, что ещё зелено.
Аксинья потомственная травница, внучка знаменитой Серафимы, знающей каждую былинку на околицах Полтавской области. Её ладони всегда были тёплы и пахли чабрецом, а голос мог унять тревожный сон. Я же чужак из дополнительно земли, чёрный маг, пришедший из Запорожья. Моя сила была рождена не шепотом полей, а резкими заклятиями, что словно сабля резали воздух.
Встретились мы ночью у болота, когда оба искали редкий ведьмин корень он цветет только раз в десять лет, и целители с колдунами ходят за ним пешком за сотни километров и молятся, чтобы успеть первым.
Не тронь, Аксинья сказала это на выдохе, разрезая тишину. Ты не заслужил его, маг. Земля щедра с теми, кто лечит, а не с теми, кто разрушает.
Лечение лишь отсрочка, травница, ответил я с усмешкой. Я хочу знать истину вещей.
Мы так и не стали врагами, но и друзьями не могли быть. Что-то всепоглощающее тянуло нас друг к другу вопреки здравому смыслу. Мы воевали, любили, спорили это была любовь-дуэль: она созидала, я властвовал.
Аксинья приносила мне лечебный мёд и настои от бессонницы, когда моя сила выжигала меня изнутри. Я оставлял ей у двери редкие камни крупные гранаты и яшмы, чтобы в длинные зимы на окраине Кременчуга ей было хоть немного светлее.
Горечь полыни была всегда рядом. Аксинья видела, как я черпал силу из пустоты, и это тревожило её. Я раздражался на её мягкость, считал трата таланта впустую, на неблагодарных односельчан.
В ту далёкую зиму на деревню обрушилась эпидемия. Не выбирала она между добром и злом, косила всех подряд. Аксинья отдавала последние силы, забирая слабость больных на себя, а я впервые в жизни испугался. Не за судьбу мира, а за неё.
Спасти её можно было только одним способом я должен был отдать свою силу земле, чтобы она напитала знахарку. Это был мой личный подвиг: я презирал слабость, но ради Аксиньи отдал всё.
Когда она пришла в себя, я стоял у окна. Волосы впервые стали серебряными, руки перестали светиться магией.
Зачем тебе это? спросила она тихо.
Как ни горько, Аксинья, без этой полыни вся сладость мира просто пыль. Я выбрал тебя, а не вечность.
Мы остались жить вдвоём на краю леса, в старом доме в местности, которую называли «Гнилой овраг» туда не ходили ни лесорубы, ни сельские сплетники. Я разучился призывать грозы и нашёл в себе новый дар чувствовать металл. Стал кузнецом. Ковал ножи, что никогда не тупились, подковы, что приносили удачу и гривны дому. Каждый удар молота эхом прежние тайные заклятия, превращённые теперь в созидание.
Аксинья посадила небольшой огород: рядом рос болотный аконит и душистый шалфей. Она перестала бояться моей тьмы поняла: самая плодородная земля чёрная, как ночи над Днепром.
Наша любовь не была сахарной. Мы притирались друг к другу, как два старых гранитных жернова.
Бывало, я снова пытался нарочито руководить, ломать обстоятельства волей. Когда засуха грозила погубить сад, мог сидеть на пороге, сжимая кулаки, умоляя пустоту дать хоть каплю дождя.
Перестань, говорила Аксинья, тревожно касаясь плеча. Земля не раба. Попроси она даст.
Я не умею просить, ворчал я.
В итоге мы сами таскали воду из дальнего родника, и в этом простом труде было больше волшебства, чем во всех словах заклинаний.
К нашему дому часто приходили тенями: бывшие ученики, жаждавшие вернуть меня к их кругу, или больные, которых Аксинья не могла исцелить одна. Однажды явился старый враг маг в чёрном саване. Он хотел забрать мой долг магии, потребовал голос Аксиньи в обмен на возвращение силы.
Я посмотрел на свои мозолистые ладони, затем на Аксинью, варившую горький отвар. Она не просила защиты, просто смотрела с безмерным доверием.
Сила, купленная тишиной любимой, не сила, а рабство, сказал я.
Я не возвёл заклятие. Просто взял кузнечный молот и вышел за порог. Говорят, лес дрожал той ночью не от магии, а от человеческого гнева мужчины, защищавшего свой дом. Враг ушел.
Мы состарились красиво. Волосы Аксиньи стали белыми, как цветы черемухи, моя борода как угасший пепел.
Когда пришёл наш час, мы вместе ушли в лес во время цветения полыни. На том месте теперь стоят два дерева: могучий дуб, чьи корни уходят глубоко в железную жилу, и тонкая гибкая ива, обнимающая ствол дуба.
Если путник сорвёт лист с этой ивы, вкусит ту особую горечь горечь настоящей, невыдуманной любви, что сильнее любой магии, и дороже любого сладкого мёда и гривны.
Иногда думаю лучше жить в горькой, настоящей любви, чем прятать сердце за сладкими обещаниями.
