Отказалась ухаживать за больной матерью мужа и поставила перед выбором
Дело было поздней осенью. Дождь барабанил по стеклу без передышки, и этот глухой перестук навеки врезался в мою память вместе с историей, которую я собираюсь поведать. Героями будут мои соседи, вернее соседка, Мария. Женщине немного за пятьдесят, торговала в круглосуточном ларьке, работала ночами, когда весь тихий Ярославль засыпал. Её муж, Алексей, был инженером на местном заводе человек неплохой, но слишком уж привыкший, что всё идёт по заведённому руслу. Всё бы так и шло, если бы не внезапная беда с матерью Алексея, Валентиной Ивановной.
Старушка, которой было около восьмидесяти пяти, жила одна в деревеньке под Рыбинском. Случился у неё инсульт не тяжёлый, но достаточный, чтобы стало ясно: одной ей не справиться. Алексей, как мужчина простой, сразу решил: надо маму к себе забирать. Сестра его, Наталья, что жила в том же Ярославле, только облегчённо выдохнула: «Спасибо, Лёша, что берёшь. У меня ведь и квартира тесная, и муж не поймёт».
Так Валентина Ивановна оказалась у них дома. С этого дня Маринина прежняя жизнь пошла под откос.
Всё свалилось на неё: после ночной смены, вместо отдыха, она целый день была вынуждена присматривать за свекровью кормить, умывать, менять подгузники, вывозить на коляске под пасмурное небо. Алексей же приходил с работы, закидывал взглядом из прихожей: «Ну, как мама?» после чего удалялся смотреть футбол.
Я часто видел, как она утром медленно возвращалась домой, как серая тень усталая, под глазами круги, походка тяжёлая. Как-то помог ей донести до квартиры целую сумку продуктов и упаковку памперсов.
Спасибо, Владимир Николаевич, сказала Мария, голос будто чужой, пустой.
Мария, вам бы самой отдохнуть, заметил я. О себе подумайте, ваше здоровье никому не лишнее.
Она молча и печально усмехнулась.
А кто обо мне подумает? У всех свои заботы; Алексей на работе, Наталья только по праздникам объявится рассудит, как надо, покритикует, да советы пораздаёт.
Мария, не раз пробовала поговорить с мужем по душам:
Лёша, сил больше нет. Я на износ работаю, падаю с ног. Давай наймём сиделку хоть ненадолго или попробуем хороший частный пансионат. Там и уход, и наблюдение.
Ответ последовал моментально, с возмущённым патриотизмом:
Ты что, с ума сошла?! Маму в дом престарелых?! Не позволю! Это же родная мать!
Тут в его голосе скорее страх звучал, чего люди скажут и, главное, сестра Наталья.
Стоило Наталье узнать, пожаловала та же вечерком. Не чтобы руку приложить, нет нравоучения читать.
Мария, тебе не стыдно?! Родную мать в пансионат? Да за тебя вся родня проклянёт! Только свои удобства тебе важны
Мария молчала, уставившись в стол. Что тут скажешь тому, кто появляется раз в месяц ради дежурного поцелуя свекрови и обязательных сетований: «Ай-яй-яй, как ты намучилась»
Она тянула лямку дальше: ночи на работе, дни у изголовья больной. Алексей делал вид, будто так и надо. Видел, что мама накормлена, и хватит.
Всё кончилось на изломе. Как-то утро, осталась Мария одна, пыталась пересадить Валентину Ивановну на кресло, и вдруг резкая боль в пояснице, как удар. Она не упала, а просто осела на пол у кровати свекрови, которая вытаращила утомлённые глаза, ничем ей помочь не в силах.
Алексей, придя вечером, заметался: не знает, как сменить памперс, не умеет кашу сварить, про лекарства и не говорит. Его прежний удобный мир вдруг рассыпался в прах.
Врачи в поликлинике после осмотра сказали жёстко: срыв спины, полный покой минимум две недели. Ни подъёмов, ни «немного напрячься» нельзя.
Но у меня свекровь лежачая, чуть слышно запротестовала Мария.
Не отлежитесь до операции рукой подать. А там и инвалидность, твёрдо отрезал врач.
Дома творился бардак. Алексей как белка в колесе, не знал, за что хвататься. Мама неухоженная, везде мусор. Позвонил сестре:
Наташа, Мария слегла! Нужно, чтобы ты маму к себе забрала.
Лёша, ну ты же понимаешь У меня и так теснота, муж вечно ворчит, да и я справиться не смогу не научена я таким вещам. Ты мужик, справишься. Я верю!
Алексей бросил трубку и, опустив голову в ладони, сел на табуретку в прихожей. Впервые увидел всё так, как оно есть: не как «абстрактную беду», а как бедствие посреди семьи жена больная, мать беспомощная, сестра только слова.
Мария в комнате лежала, боль резала спину, но мысли стали ясными. Слышала она суету мужа, тихое ворчание Валентины Ивановны. Когда Алексей, измятый и осунувшийся, пришёл к ней с чашкой чая, она уже твёрдо знала, что делать.
Лёша, тихо назвала его по имени. Больше я ухаживать за твоей матерью не стану. Ни завтра, ни через неделю никогда.
Он было открыл рот, но она жестом остановила:
Помолчи, выслушай. Есть два пути. Первый мы вместе решаем вопрос: нанимаем сиделку или определяем в хороший пансионат. Вместе всё обсуждаем, выбираем место, едем смотреть. Второй я подаю на развод. Собираю вещи и ухожу. Ты остаёшься с мамой и заботливой сестричкой.
Она спокойно закрыла глаза, больше ничего не добавив.
Алексей вышел и долго сидел в темноте на кухне. Перебирал в уме: усталое лицо жены, бессилие своё, пустые обещания Натальи. Постепенно понял: дело даже не в выборе между матерью и женой. Настоящее между показной «правильностью» и реальным спасением всех троих.
Утром подошёл к Марии:
Будем искать хороший пансионат И сиделку наймём пока. Я на заводе отпрошусь, всё объеду, узнаю.
Мария лишь молча кивнула.
Теперь Валентина Ивановна живёт в частном доме престарелых недалеко от Ярославля. Всё чисто, аккуратно, круглосуточный уход, медицинская помощь. Алексей с Марией навещают её каждое воскресенье: приносят домашние плюшки, беседуют, и видно матери спокойно. А главное между ними снова муж и жена, а не невольник и тюремщик.
Недавно я встретил Марию у подъезда и не удержался:
Ну как, Мария, наладилось?
Она впервые за много месяцев улыбнулась по-настоящему:
Да, понемногу всё лучше, Владимир Николаевич. Одно поняла: милосердие не всегда терпеть до самозабвения. Иногода надо выбрать решение, которое по силам всем, и уметь его отстоять.
В этих словах вся соль истории. Право на свою жизнь не эгоизм. Без него любая жертва только разрушает.
