2 ноября. Москва.
Сейчас уже глубокая осень. Дождь стучит по подоконнику целыми днями, этот нескончаемый шорох будто впитался в стены, в сам воздух, и неотделим теперь от того, что со мной произошло. Пишу может, станет легче на душе.
Речь пойдёт не обо мне, а о близкой знакомой Марине Викторовне. Дама она с выдержкой, больше пятидесяти лет, работает продавщицей в ночном продуктовом у станции метро «Пражская». Уходит в смену, когда дочка готовится ко сну, а в доме всё стихает. Муж её, Сергей Павлович, на машиностроительном заводе начальником цеха человек тихий, основательный, никогда из коробки не выпадает. Многие годы вся жизнь у них шла по понятному, стабильному сценарию.
Но прошлой осенью всё переменилось.
У мамы Сергея, Марии Семёновны, случился инсульт не самый страшный, но хватила бабушку знатно. 85 лет ведь не шутки! Жила она одна в посёлке Люберцы. Когда стало ясно, что самостоятельно уже ни о чём не справится, Сергей не раздумывал: забирай, говорит, маму к нам. Сестра его, Наталья, живёт тоже в Москве, но, как водится, сразу перевела дух:
Молодец, Серёжа, что берёшь! У меня комнат мало, да и муж ни за что не одобрит.
Вот так Мария Семёновна оказалась в их двушке на юге столицы и жизнь Марины Викторовны превратилась в бесконечную череду испытаний.
Всё легло на её плечи. После ночной смены, когда другим бы выспаться, её ждали: покормить свекровь, обмыть, переодеть, проверить лекарства, вывезти на коляске вдоль облетевшей аллеи. Сергей, возвращаясь со смены, кивал в прихожей:
Как мама?
И исчезал у телевизора с чашкой чая.
Помню, однажды я встретил Марину Викторовну на площадке ранним утром изнемождённая, бледная, с тёмными кругами под глазами, еле волокла сумку с продуктами и очередной упаковкой подгузников.
Спасибо, Валентин Ильич, сказала она, когда я взял у неё авоську. Голос будто пустая полая скорлупка.
Марина, вы себя не угробьте, сказал я осторожно. Кто же о вас позаботится?
Она глухо улыбнулась.
Да кто? У каждого свои заботы. Сергей на работе. Наташа… ну, та только заходит по выходным орехов принести. Да советов дать.
Попробовала Марина с мужем поговорить, без крика, по уму.
Серёжа сил у меня больше нет. Давай наймём сиделку, хотя бы ненадолго? Или, может, всё же рассмотрим частный пансионат, где за такими людьми смотрят врачи?
Сергей едва не взорвался. Смотрел, будто она предложила посадить свекровь на вокзале.
Ты что, с ума сошла?! Маму по приютам?! Ты представляешь, что скажут соседи, да Наталья? Это же моя мать!
В его тоне было не столько сострадание, сколько ужас перед мнением чужих, особенно же Натальи.
Сестра примчалась вечером, узнав разговор:
Марина, тебе не стыдно? Ты эгоистка! Как можно о таком даже думать? Потомки не простят!
Марина молчала. Как объяснить человеку, который раз в две недели появится, поцелует маму, даст пару нравоучений и всё?
Она тянула лямку ночь за работой, день за уходом. Сергей делал вид, будто так и правильно. К мужу вернулась уверенность: порядок есть порядок у жены всё схвачено.
Классическая развязка, к сожалению, не выдумка. Марина, пытаясь пересадить одну свекровь на кресло, резко дёрнулась искры из глаз, адская боль. Упала бы с грохотом, если бы не держалась за подлокотник, а так сползла по стене, осталась лежать у кровати свекрови, та молча глядела в потолок.
Сергей вернулся вечером, увидел этот спектакль и растерялся. Оказалось памперс сменить не умеет, как кашу сварить не знает, лекарства перепутал. Его уверенность рассыпалась, как карточный домик.
Врачи в районной поликлинике были строги: сорвала спину, постельный режим минимум две недели, никаких нагрузок, иначе прямая дорога в больницу, а там хоть инвалидность.
А как же свекровь слабо попыталась возразить Марина.
Будете геройствовать останетесь без здоровья, жёстко сказал врач.
В квартире кавардак. Сергей бегает растерянный, за голову хватается. Позвонил сестре:
Наташа, катастрофа! Марина слегла, маму надо к тебе!
Серёжа, ты же знаешь, у меня тесно, муж не позволит, я и ухаживать не умею… У тебя лучше получится, держись!
Сергей плюхнулся в прихожей на стул голова в руках. Вся его прежняя жизнь оказалась прахом: жена беспомощная, мама недееспособная, сестра теоретик. Всё стало не проблемой абстрактной, а конкретной бедой, где за их фасадом пустота.
Марина лежала в своей спальне. Боль не давала уснуть, но мыслей стала яснее ясного. За дверью слышны попытки мужа организовать быт, запутанное бормотание Марии Семёновны. Когда, обессилев, Сергей входил с миской супа, Марина глядела на него так, как будто закончились все споры.
Серёжа, произнесла она глухо, тихо. Я больше не буду смотреть за твоей матерью. Ни завтра, ни потом. Ни разу.
Он собрался возразить, но она подняла ладонь:
Помолчи и выслушай. Теперь два пути. Первый мы вдвоём нанимаем сиделку или ищем хороший частный дом престарелых. Делим расходы, вместе ездим смотреть места, ни одну копейку не жалеем, потому что это надо всем.
А второй? спросил он почти беззвучно.
Второй вариант: я подаю на развод и ухожу. Ты останешься здесь с мамой и сестрой Натальей. Выбирай.
Больше ни слова.
Сергей вышел на кухню. Сидел в темноте, наблюдая за бредущими дождевыми каплями. В памяти лицо Марины, её молчание, крики сестры, собственная трусость. Он ходил кругами, набирался решимости. И впервые задумался: не между мамой и женой выбор, а между видимостью заботы и реальной помощью всем.
Наутро он зашёл к Марине:
Будем искать пансионат, сказал просто. Хороший. И сиделку на время уже начал обзванивать. Я увольняюсь в отпуск, всё на себя беру.
Марина лишь кивнула.
Теперь Мария Семёновна живет в уютном пансионате в Подмосковье. Своя небольшая комната, чистота, сестры-хозяйки, врачи под рукой. Сергей и Марина навещают её по воскресеньям, привозят ватрушки и яблоки, рассказывают новости. Мама спокойна: лицо посветлело, взгляд живой. Самое главное, ушла из дома та безнадёжная тяжесть, и супруги опять учатся жить тихо, бережно и рядом.
На днях я вновь встретил Марину Викторовну у дверей. Спросил:
Ну что, Марина, сердце оттаяло?
Она улыбнулась легко, по-настоящему, впервые за долгие месяцы.
Всё приходит в порядок. Я только сейчас поняла: иногда самое человечное не жертвовать собой не глядя, а суметь выстроить так, чтобы силы остались на всех. И не отступать от этого.
Я шёл домой и думал: сохранить себя не значит быть эгоистом. Это единственный способ дать что-то хорошее ближним, не превращая любовь в мучение.
