Что? ответил Лёша без дрожи в голосе.
Как «что»? Что мне делать?
По крайней мере, слезь из машины, оглянись, жив ли он.
Я развернул взгляд. Двор был пуст, вечер пахнул гнилом, с металлическим оттенком запах, будто от страха. Медленно открыл дверь и, не выходя, наклонился, чтобы заглянуть под машину. И увидел: живой. Маленький серый комок, дрожащий, но глаза открыты.
Жив, Лёша. Жив Что мне дальше?
Что «что»? Отвези в клинику. Ты и так туда едешь. Давай, торопись!
Я бережно поднял кота он не сопротивлялся, лишь лежал, тяжело дыша. Положил его на заднее сиденье в коробку из-под обуви, которая стояла на полу. И поехал.
Клиника находилась в полчаса езды. Обычно так. Но в тот день полчаса тянулось как вечность. Тридцать минут, а время тянулось бесконечно.
В багажнике уже лежала собака. Старая смесь, сбитая поездом. Хозяева из дачного поселка просили меня доставить её в клинику «положите её на мирный сон, пусть не страдает», говорили. Бродячая собака, никому не нужна, но жалко было её. Я заехал, будто бы по привычке.
И теперь эта кошка тоже.
Я мчался по дороге, словно одержимый, а в голове крутилось лишь:
«Какой же это день? Какая жизнь?»
В клинике, к моему удивлению, не было очереди. Я врезался коробкой, как будто везу жену на роддом врач сразу принял её и отнёс в осмотрочную.
Что с ним? Как он? я крикнул у двери.
Сейчас сделаем рентген, кивнула медсестра. Похоже, ничего серьёзного, но нужно проверить.
Пятнадцать минут. Вечность. Часы, будто бы сыграли со мной шутку и остановились. Я ходил по кругу, смотрел в потолок, в окна, на плакаты с британскими и мейн-кунами
И внутри чтото гудело. Не просто тревога стыд, чувство вины. Я же не заметил, как всё случилось так быстро. Не стоило бы так спешить. Всё могло быть иначе. Она крошка, беззащитная, только секунду позже пересекла дорогу а я тогда думал, где съезд к клинике. И всё. Одно мгновение, щелчок судьбы и я стою, с горлом, полным крика, прошу себя: «Пусть живёт. Дай мне шанс исправить».
Наконец вышел врач.
Нужно оперировать
И тут вспомнил собака всё ещё в багажнике!
Я вернулся. Тишина. Она не скулила. Не шевельнулась. Нажал кнопку багажник медленно открылся.
Два испуганных глаза смотрели на меня из темноты. Живы.
Эй, прошептал я. Прости сейчас разберёмся.
Снова бросился в клинику. Поймал доктора строгую, с сухим взглядом женщину.
Там ещё собака в багажнике. Собака сбита поездом, задние лапы
Нас уже вызывали к усыплению Говорили, шансов нет.
Я застрял, не смог продолжить фразу. Лицо женщины осталось неподвижным. Она молча подняла пальто, накинул её на себя и пошла со мной.
Открыли багажник. Она посмотрела на собаку, потом на меня. Взгляд её пронзил, как рентгеновский луч.
Вы сошли с ума? Кто сказал, что её надо усыплять? Да, лапы не заживут, но она может жить. Мы уже такие доставляли. Приводите её.
Я кивнул. Не возразил. Врач сказала: «Она будет жить». Этого хватило.
Вечером я ворвался домой. Лёша, удивлённо, отвернулся от печки:
Что с тобой, Саша?
Я без слов вошёл в комнату, достал старую книгу, где между листами прятал деньги. Сон. Мотоцикл. Всё стало неважно.
Саша?! Что происходит?
Они выживут! крикнул я. Оба!
Кто? Ты сошёл с ума?
Позже расскажу!
Мы удержали их. Кошку назвали Маша, собаку Рекс. Всё пережили вместе: инфузии, бессонные ночи, реабилитацию.
Лёша тогда только сказал:
Если они с нами, мы справимся.
И справились. Накормили Машу, обработали Рекса. Плакали, когда Маша впервые встала. Смялись, когда Рекс, в коляске, мчался по двору.
Прошло пять лет. Они уже не просто домашние животные. Они семья.
Сегодня, когда я вернулся, меня встретил аромат печенья. Лёша обнял меня крепко, сзади. Он задрожал.
Что случилось? спросил я.
Мы будем богаты шепнул он, положив руку на живот.
Сначала я не понял. Потом понял.
Мне сорок лет. Ей семьдесят три. Мы долго пытались. Почти сдались. Но однажды странная женщина сказала:
У вас будет трое детей. Двое дар природы. Один от Бога. За доброту, за терпение. Путь будет тяжёл, но светлым.
Маша, свернувшись к плюшевому зайцу, спала на подоконнике. Рекс, уже старый, прибежал к нам, прижался к ноге и глубоко вздохнул.
Тогда я не верил. Сейчас верю. Потому что когдато мы сказали «да» жизни. И жизнь ответила нам тем же.
